— Что это значит?

— То, что ты и себе подлил в бокал болиголова, а?

— Я не успел.

— Ты не успел выпить, и они допили шампанское вдвоем.

Тыщу раз прокручивал я в воспоминании последний эпизод — неужели то мгновение выпало из памяти, чтоб застрять в подсознании и мстить?.. Тут я опомнился.

— А записка Всеволода — я что, его загипнотизировал в прихожей?

— Вы торговались по поводу поместья, неудавшийся барин взвинчен, подогрет шампанским… ну, выражает надежду, что хотя бы прах его будет покоиться в родовом гнезде. Такие выходки в его духе, обычный сарказм, вроде того приказа секретарю: «Утром опознаешь наши трупы».

— Тебе не откажешь в логике, — уступил я. — Но французский флакон — со следами болиголова! — я в глаза не видел.

— Женька подстроил, тебя спас — об этом и хотел с тобой поговорить.

— И в благодарность я его убрал?

— Так получается.

— Откуда у него взялся болиголов?

— Господи, да он тут не раз бывал. Они с этим сумасшедшим доктором активно общались.

— Да зачем Евгению спасать меня?

— Он преклонялся перед твоим, так сказать, гением, — сухо отчеканил Петр, — и воображал… — Вдруг захихикал (захрюкал — такого смешка я за ним раньше не замечал). — Дурачок воображал, что тем самым спасает Россию.

— Не утрируй, ты не Смердяков, он не дурачок. И не простил бы мне смерть Наташи.

Петр сказал серьезно:

— На свете есть вещи важнее сексуальных драм.

Итак, мы подошли к тому «важному», ради чего уединились почти за километр от дома у гнилого помещичьего пруда.

— «Тринити триумф» ты имеешь в виду, я знаю из бумаг кузена. — Конечно, я брал его на понт, не давая опомниться. — Некая тайная структура, в которую вступили в палаццо Паоло.

— Я просил его: «Не подходи!» — вырвалось у Петра.

— «Не подходи»?

— Вы с Наташей стояли возле статуи на мосту.

— Да, напротив Дома Ангела, — я усмехнулся, — где, между прочим, похоронен граф Калиостро.

Так живо вспомнилось сверкание небес, смятение сердец и бесов суета («О как ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе», — бормотал я — не ей, себе, с горечью, что мой «стих» кончился! Она озиралась жадно, мы были еще живы), так вспомнилось, что чуть не пролилась пресловутая слеза. Я прислушался, Петр вещал:

— Гробница римских императоров и древняя папская резиденция. Символическое сочетание, правда? Где святость, там обязательно бес.

— Там была темница Уста Ада.

— Вот это название, а? Через века звучит! Паоло знаком кое с какими секретными документами из архива инквизиции. Ходят слухи, что их собираются опубликовать — подарочек к двухтысячелетнему Рождеству. Черта с два они все опубликуют!

— Ты испугался, увидев нас на мосту?

— Нет, но… Всеволод сразу нарушил тайну исповеди.

— Исповеди? — Я усмехнулся. — Ничего тайного он не поведал.

— Все равно не должен был… Я понял, как он беспечен и неосторожен.

— И тем самым опасен, правда? Ты подключил свою подругу следить за ним. — Петр молчал, мы глаз друг с друга не сводили. — А послушав поэму, решил избавиться от него.

— Вопрос о том, кто кого избавил, мы, кажется, уже решили.