– Вам нравится садоводство? – спрашивает Джон Лоу, и застает ее врасплох. Она машинально пожимает плечами:

– Мне нравятся сады.

Он смеется, может, над ней, но не обидно. Потом она пожалеет, что не смеялась вместе с ним.

– Это совсем не одно и то же.

– Определенно нет. У вас всегда был сад, правда?

– Откуда вы знаете?

– «Асфодель 9»

– А вы молодец. Боюсь, Налоговая зря тратит на меня ваши таланты.

– Я им непременно передам.

– Конечно, инспектор.

– Просто Анна, – говорит она, но это означает: Подожди.  Они говорят так быстро, слишком быстро, кажется Анне; вот почти ссорятся, а вот уже шутят. Это больше и меньше, чем интервью; больше, чем она надеялась, меньше, чем могла допустить. Он клиент, всего лишь клиент, да еще с фальшивым счетом. Но он словно постоянно впереди нее и оглядывается назад. Будто знает, куда заведет их разговор.

Подожди меня.

Она смотрит в свои записи, теряясь в его миллионах, пытаясь вспомнить, о чем хотела спросить.

– Вы рассказывали об «Асфодели 9».

– Разве?

– Она все еще приносит вам прибыль?

– Сомневаюсь. Грета должна знать. Все это было очень давно. Я прочел, что девять десятых генетического кода не используется. Я придумал, как вписать один код в другой. Живой жесткий диск. Я сделал… – Он снова ерзает на стуле. – Я хотел оставить свой след. А теперь можно я спрошу у вас кое что, Анна?

Мягче, чем она сама себе представляет, – то, как он говорит; легко. Ее имя – точно улыбка.

– Если хотите.

Он кивает в сторону окна:

– Вам нравится мой сад?

Она глядит, словно проверяя.

– Да.

– Я рад. Это один из моих любимых. Я имею в виду – моих собственных. Деревья пересажены, все до одного. Я купил их и привез сюда уже взрослыми. Та еще была работа, но она того стоила. Некоторые уже не встречаются в природе. Бывают секвойи высотой с двадцатиэтажный дом. Если выше, нам придется просить разрешения перепланировать здание. Одному тису тысяча шестьсот лет. Мне говорили, что он рос в Йорке в последние дни Западной Римской Империи. Здесь есть настоящие бонсаи из Японских Альп. Их создал ветер. Как можно назначить цену таким вещам?

– Но вы ее назначили.

– Да. Все это бесценно, но в итоге я их купил. Они все имеют свою цену.

Он умолкает, будто ждет.

– Расскажите мне о счете, – говорит Анна, и, когда он улыбнулся, ее сердце пошатнулось и устояло.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Какой вопрос? чуть не спрашивает она. Слова готовы слететь с языка, но она останавливается. Качает головой:

– Боюсь, я здесь не для этого.

– Конечно. – Он садится прямо, и его лицо скрывает тень. – Конечно. Простите. Что именно вы хотите знать?

Я хочу знать, о ком ты думаешь, думая о деньгах.

Думает, но не говорит. Слова и мысли Анны не совпадают слишком часто. Профессионализм – так она считает. Она чувствует, что краснеет, кровь поднимается к коже, как теплый воздух вверх, она знает, как это выглядит, и на секунду ей хочется исчезнуть. Но клиент ждет, и лицо его серьезно, как в тот момент, когда он вошел в комнату.

– Счет, – повторяет она.

– Ох, да вы же, наверное, все о нем знаете, раз вы здесь. Ведь так? Вы наверняка знаете обо мне почти все.

– Если бы я знала все, не было бы нужды встречаться с вами.

– Ну, – улыбается он, – было бы жаль. – Но он устал. Немного света утекло из него, словно последний холодный садовый воздух испарился.