– Хелен не учительница, – говорит Аннели, слишком настороженно, веселье кончилось, не осталось ничего, кроме густого молчания, и Анна понимает, что сказала что то не то.

Я позволила себе слишком много. Я влезла в разговор так, будто знаю этих людей, словно понимаю их невысказанные мысли. А ведь на самом деле нет. Она рискует глянуть в зеркало. Мюриет смотрит в окно так, будто перед ней выключенный телевизор. Натан забился в угол, лицо в тени.

– Она ваша? – говорит он, наконец, резким тоном. Вопрос тревожно висит в воздухе, пока Анна соображает, что мальчик имеет в виду машину, и, следовательно, вопрос к Анне.

– Да. Более или менее. Ну, то есть это служебная машина, но я езжу на ней много лет. Тебе нравятся машины?

– Да, – неуверенно.

– А мне нет. Я не люблю машины, но мне нравится водить. А ты не любишь рыбу, но любишь плавать.

– Это не то же самое. Это разные вещи. Вы к отцу приехали, да?

– Да.

– Зачем?

– Вообще то я не могу…

– Тогда я спрошу его. Он мне скажет. Вы знаете криптографию?

– Да. – Анна медлит. – Я не понимаю всего, что делает твой отец, или…

– Прислали бы того, кто понимает. Кого нибудь поумнее вас. – Он смотрит на Анну в зеркало. Голос дрожит от злости. Он вдруг кажется Анне гораздо моложе, но не как Мюриет, когда восхищалась волосами Анны, а как помолодевший взрослый. Он похож на мужчину, который мелко мстит, пока может. – Вы ничего не знаете…

– Натан, – спокойно и угрожающе говорит Аннели. – Больше ни слова.

И больше ни слова. Машина с мрачной безысходностью погрузилась в безмолвие. Впереди маячит живая изгородь, тисы стоят стеной, разрывая верхушками крон очертания облаков, галька, гравий на дороге под глубокими зелеными сводами – Анна различает запах в душистом ядовитом потоке воздуха из кондиционера – и за вершинами видит дом, флигели из стекла и титана, верхние этажи скрыты кедрами и зонтами сосен. Огни между кронами. Шум невидимых фонтанов. Дорога приводит к полукруглой площадке ровного гравия.

– Ну вот, мы на месте, – говорит Аннели, как будто ничего не случилось. – Анна, спасибо вам, можете припарковать машину, где хотите. Мюриет?

– Да? – Тон больше не заговорщицкий, она смущена и робеет.

– Умойся перед обедом. Возьми с собой Натана, пусть он сделает то же самое. Вылезайте оба.

Двойной хлопок дверей, шуршание гравия. Натан пересекает дорожку, Мюриет рядом, склоняют друг к другу головы, шепчутся. Анне видно, что мальчик качает головой, и Мюриет отворачивается и бежит к машине. Аннели перегибается через Анну.

– Что такое, Мюриет?

– Я хотела кое что сказать. Анне.

Аннели садится прямо.

– Только быстро.

Девочка склоняется ближе к Анне.

– Спасибо, что подвезли меня. Здорово было вас встретить. Я думаю, вы классная, – добавляет она, словно были и те, кто так не думал, и, не дожидаясь ответа, убегает, эхо ее шагов стихает во дворе.

Вбегая внутрь, она зовет Натана.

– Ну, – говорит Аннели и замолкает. Когда Анна снова смотрит на нее, женщина пристально глядит на дом, как Мюриет, с рассеянно занятым видом. Достает откуда то сигареты, обычные, дешевые. Стучит пачкой о ладонь: – Не возражаете?

– Курите.

Она кивает, открывает дверь.

– Простите, – говорит она. – За Натана.

– Все нормально. Ничего необычного. Нас не везде любят.

– Да, наверное. – Аннели разрывает обертку, закуривает. – У вас есть дети? Нет. Странно. – говорит Аннели, выдыхая дым. – Я всегда хотела сына. Золотого мальчика. Я не хотела, чтобы он был похож на меня, я бы не пожелала такого своему ребенку, но я не ожидала, что он будет настолько другой.