Остальное приходит позже. Она не может подавить сопротивление, которого не помнит, сильнейшее негодование. Как будто она никогда не станет частью Эрит Рич, но чудится, что место и семья не связаны друг с другом, и она хочет, чтобы то и другое разрушилось. Ей приходится одергивать себя, напоминать себе, что в ней нет ненависти ни к Джону, ни к деньгам, которые он создал. Она не знает, увидит ли его снова. Приглашение лежит нераспечатанным на каминной полке, бумажный конверт с водяными знаками, необыкновенно редкий и архаичный.

И все же иногда она замолкает на полуслове, потому что к ней приходят воспоминания о семье Лоу: желанные, болезненно ясные. Когда это случается, ее поражает их изящество. Их беспокойная красота. Временами ей снится, что она опять с ними, но всегда ничего не понимает, или недостаточно, всегда на фразу отстает. В такие моменты ей хочется лишь одного: понять их разговоры и молчание. Это простое желание, ничего общего с любовью, ничего серьезного. Или, может, это как первая любовь. Как наваждение.

Ночи тревожны, дни утомительны. Она работает допоздна, но толку мало, лицо землистое в слабом свечении монитора. Никто ничего не говорит, хотя в Налоговой знают: она знает, что они знают. Она отстает по срокам, дремлет над жизнями фрилансеров и промышленников.

Жизнь силой тяжести давит ей на плечи. Наполняет ее смутной тревогой, будто Анна бредет сквозь рутину дней навстречу непредвиденному и ужасному. Она мечтает уйти, сбежать из своей жизни в другую, в жизнь Джона или матери. Туда, где мед слаще. Однажды ночью, читая отцовские книги, она переворачивает страницу и не видит букв, одна пустота, чистый лист, ошибка печати, и радуется такому концу, самому открытому из открытых концов.

Она отменяет ежемесячную встречу с Мартой, ссылаясь на работу, как обе станут делать довольно часто. Ее компьютер пестрит бледными ярлыками непрочитанных писем. Ей приходят чудовищные горы спама, они обрушились на нее после блужданий в сети, даже с тех сайтов, которые она никогда не посещала – Сообщение от Профессионалов Обратного Программирования  – и она раздраженно их удаляет. Ева присылает сообщения, Анна не отвечает, и компьютер полнится красными флажками «срочно». Лоренс присылает цветы и приглашение на ужин – маленькую белую карточку.

Она больше не помнит сны. Инспекторы уходят с работы в шесть тридцать, приходят уборщики, город сгущается вокруг них. Где то играет радио. Музыка сочится в окна. Вой сирен, рваный, далекий, прилетает в кабинет.

– Зачем?

– Не знаю.

– Да ладно.

– Не знаю.

– Сначала ты вытряхиваешь из него семизначную цифру. Потом не хочешь оставить его в покое, даже после того, как он заплатил. А теперь говоришь, что он хочет встретиться с тобой еще раз?

– Это не важно.

– Столько денег, и ты говоришь, что он хочет с тобой встретиться? Зачем? Да он должен в кошмарах тебя видеть. Если тут нет еще кое чего.

– Карл…

– А может, ему это нравится. Может, он любит преступления. Что ты с ним сделаешь? Свяжешь узами бюрократии? Будешь хлестать его личным делом?

– Оставь ее в покое, Карл. Она просит совета.

– Я и даю ей совет. Я говорю ей, что это чистый фрейдизм. На самом деле он хочет трахнуть Налоговую. Он же хочет тебя трахнуть, разве нет?

– Карл. – Салливан угрожающе поднимает голову, руки тисками смыкаются вокруг чашки.

– Ладно. Я просто удивляюсь.

– Удивляешься? Ревнуешь, скорее.