Джефф взял жену за руки.

– Это слишком опасно, Элори.

– Нет; я же профессионал, мне это ничем не грозит.

Кервин понял, что ей самой не терпится узнать, в чем дело – не меньше, нежели ему.

– Давай я попробую чуть‑чуть по‑другому, – предложила она. – Помнишь, ты рассказывал о каких‑то обрывочных воспоминаниях доприютских времен? Давай попробуем добраться до них…

Огни стали ярче, Закрутились вихри разноцветного тумана; где‑то вспыхнул голубой глаз маяка, блеснуло белизной низкое здание на берегу странного озера, в котором плескалась не вода; еле ощутимо пахнуло духами, зазвучал низкий музыкальный голос…

Закутанного в меховую накидку, его нес на руках сверкающими коридорами человек с огненно‑рыжей шевелюрой – человек, одетый в зеленое с золотом, высокий, статный, привыкший повелевать. «Мой отец…»

– Цвета рода Райднау, – пробормотал из невероятной дали голос Элори.

Картинка задрожала, расплылась, и вот уже Кервин возился с двумя младшими мальчиками, похожими, как близнецы, только один был огненно‑рыжий, а другой темноволосый и темноглазый. А еще с ними был высокий, сильный черноволосый мужчина в необычной темной одежде, говоривший со странным акцентом и бывший иногда не прочь с грубоватым добродушием повозиться с детьми. Более туманным был образ светловолосой женщины с музыкальным голосом, расплывчатым видением проплывшей сквозь эти неотличимые ото сна воспоминания.

Без особенного удивления Джефф почувствовал, что приближается к опасной точке. Он начал задыхаться, в висках застучала кровь, и внезапно он действительно стал четырехлетним, он стал…

Высокий, одетый по‑земному человек поднялся на ноги, и игрушечный корабль выпал у него из рук на ковер, где возились трое детей. Двое, что помладше, тут же ухватились за игрушку, но третий, который теперь называл себя Джеффом Кервином, не отрывал взгляда от осунувшегося лица человека, закрывающего дверь. Помещение было просторным, с высоким сводчатым потолком и большими окнами.

– Тебе виднее, Клейндори, – произнес мужчина, говоривший с земным акцентом, – но я по‑прежнему считаю, что это неразумно.

– Я ни разу еще не поступала против совести, – твердо заявила стоявшая рядом с длинным столом высокая светловолосая женщина. – Это глупцы и фанатики – и ничего больше. Неужели мне теперь бежать и прятаться из‑за того, что на улицах вопят всякие сумасшедшие?

– Все это так, – произнесла рыжая, чуть смугловатая женщина, похожая на Клейндори, но пониже ростом и не такая красивая. – Только глупцы, сумасшедшие и фанатики могут быть опаснее тех, кто разумен и трезв.

Клейндори оперлась на стол; в светлом лице ее читался вызов.

– Неужто вы и впрямь настолько боитесь, что готовы бежать и прятаться – умолять о защите Хастуров, которые как только меня ни обзывали! Арнад? Джефф? Кассильда?

За спиной у Клейндори поднялся даркованин в зеленом с золотом плаще и, смеясь, заключил ее в объятия.

– Если б у кого‑то из нас и возникли такие мысли, мы постеснялись бы высказывать их перед тобой, Золотой Колокольчик! – сказал он. – Но‑по‑моему, нам следует быть реалистами – и ты понимаешь это не хуже, чем я; иначе зачем вы с Кассильдой привели детей сюда – в час, когда им полагается спать?

– Арнад прав, – проговорил человек, одетый по‑земному. – Поверь мне, Клейндори, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Для тебя это все равно, что расписаться в собственном поражении.