– Достаточно, – отрывисто произнес Кеннард. И Кервин вдруг снова стал самим собой, а конгломерат неосязаемых образов распался на отдельных людей из плоти и крови.

– Аварра, ничего себе барьер! – присвистнул Раннирл. – Кервин, если нам когда‑нибудь удастся снять его окончательно, из тебя выйдет превосходный механик – если  удастся, в чем я сильно сомневаюсь. – Он помрачнел.

В черепной коробке у Джеффа по‑прежнему бултыхалось огненное месиво.

– Вы хотите сказать, я не… – начал он.

– Частично мы барьер преодолели, – сказала Элори. Она еще продолжала говорить, но Кервин внезапно перестал ее понимать. Кеннард бросил на него быстрый взгляд и что‑то спросил, но слова отдались в мозгу Кервина пустым гудением статики. Он непонимающе мотнул головой.

– Как голова, лучше? – спросил Кеннард на кахуенге.

– Лучше, лучше, – пробормотал Кервин. Головная боль не желала никуда деваться и только усиливалась. Кеннард не стал спорить. Он твердо взял Кервина за плечи и усадил в большое кресло.

– Позовите Тани, и побыстрее, – бросил он через плечо.

Джефф никак не прореагировал. Ему было не до этого. По гигантской головокружительной дуге, быстрее и быстрее его раскручивал маятник боли. Подошла Элори и заговорила с ним, но слова, казалось, потеряли всякое значение. Даже голос Кеннарда звучал как неразборчивая мешанина слогов. Речь Остера лилась ритмично, то тише, то громче, словно песня на незнакомом языке. Потом появилась Таниквель – казалось, ее окружало расплывчатое сероватое мерцание – и, что‑то вскрикнув, припала на колено рядом с Кервином.

Перед глазами у Джеффа стоял уже сплошной туман.

– Джефф! Ты слышишь меня?

«Какого черта кричать в самое ухо? – морщась от боли, подумал Кервин. – Если б только они оставили меня в покое…»

– Джефф, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста…

– Нет, – устало пробормотал он, – не надо больше. Может, для одного вечера хватит, а?

– Пожалуйста, Джефф! – взмолилась Таниквель. – Я не смогу помочь, если ты меня не пустишь. – Горячая ладошка ее опустилась на его болезненно пульсирующий лоб; Кервин беспокойно дернулся, пытаясь сбросить ладонь, словно раскаленное железо.

Затем Джефф почувствовал, что медленно, очень медленно боль начинает стихать – словно густой гной выходит из вскрытого нарыва. В конце концов в глазах у него прояснилось, а из легких с натужным хрипом вырвался воздух. Кервин приподнялся в кресле; головная боль почти сошла на нет, лишь затаилась в основании черепа и еле ощутимо пульсировала.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал Кеннард. – Не знаю, насколько утешительно это звучит сейчас, но – ты наверняка пробьешься, Кервин. Я уверен.

– Все равно без толку… – пробормотал Остер.

– Принято к сведению, – уронил Кервин, и Остер удивленно дернулся. Кеннард медленно, не без торжественности закивал.

– Вот видите. Я же говорил. Все получилось. – Он испустил длинный, усталый вздох.

Джефф вскочил на ноги и замер, стиснув спинку кресла. У него было такое ощущение, будто его пропустили через соковыжималку; но, несмотря на остаточную боль, преобладающим чувством было умиротворение.

Таниквель бессильным комком обмякла возле кресла.

– Не беспокойся, Джефф, – слабо проговорила она, подняв к нему посеревшее лицо. – Я только рада, что смогла хоть как‑то помочь.

В дверном проеме появилась Месир; она тоже выглядела усталой, но довольной.