В дверном проеме появилась Месир; она тоже выглядела усталой, но довольной. Корус поднял голову и скривил губы – это напоминало скорее гримасу боли, чем улыбку – и Кервина внезапно обожгла мысль: «А ведь этот парнишка страдает из‑за моей боли!» Даже Остер, покусывая губу, произнес:

– Вынужден признать: ты – наш. Пожалуйста, не держи на меня зла за то, что в этом сомневался.

Рука Кеннарда легла Кервину на плечи; подошла Элори, приподнялась на цыпочки, и Кервин изумленно ощутил на щеке легкое прикосновение прохладных губ. Раннирл поддержал его под локоть, и они направились в большую гостиную.

– Теперь, по крайней мере, мы сами решим, что будем пить! – со смехом говорил Раннирл, и внезапно Кервин понял: последнее испытание позади. Таниквель первой приняла его; теперь это сделали остальные – и так же безоговорочно. Никогда раньше не имевший настоящей семьи, он теперь вдруг взял да обзавелся – причем такой, о какой и мечтать не смел. Появилась Таниквель и примостилась на подлокотник его кресла. Месир поинтересовалась, как Кервин насчет того, чтобы перекусить или выпить чего‑нибудь. Это начинало походить на какой‑то нелепый день рождения.

Вечер был в самом разгаре, когда Джефф оказался вдруг рядом с Кеннардом. За прошедший день он уже научился улавливать настроение старшего комъина и не мог не поинтересоваться:

– Похоже, вы очень довольны, как все кончилось. Остер же, мягко говоря, не слишком. Почему, собственно?

– Почему недоволен Остер или почему доволен я? – переспросил Кеннард с шутовской ухмылкой.

– И то, и другое.

– Потому что ты наполовину землянин, – ответил Кеннард.

– И что поэтому – вы довольны или Остер недоволен?

– И то, и другое, – повторил, в свою очередь, Кеннард, теперь уже совершенно серьезно. – Если ты действительно сможешь работать в Башенном Круге, есть надежда, что когда‑нибудь Совет признает и моих сыновей. Понимаешь, я сделал, в общем‑то то же, что и Клейндори… Я женился на земной девушке, и у нас два сына, и… короче, это создает прецедент. А Остера такая перспектива не слишком‑то вдохновляет.

Кервин мог бы задать еще добрый десяток вопросов, но каким‑то шестым чувством уловил, что сейчас не самое подходящее время. Да и какая, собственно, разница? Теперь у него есть семья.

7

День проходил за днем, и постепенно Кервину стало казаться, будто он живет в Арилинне всю жизнь. Но его не покидало странное, неуловимое ощущение, что все это – какой‑нибудь колдовской сон; словно все сокровенные мечты его вдруг обратились в явь, а он исхитрился проникнуть внутрь и надежно замуровал за собой вход.

Чувство времени начинало понемногу атрофироваться; но в один прекрасный день ему пришло в голову, что в Арилинне он, почитай, уже недели три, а собственно города так до сих пор толком и не видел; и тогда он спросил у Кеннарда – поскольку относительно своего статуса все еще испытывал некоторые сомнения – нельзя ли ему пойти посмотреть город.

– Почему бы и нет? – оторвался на мгновение от каких‑то своих раздумий старший комъин; потом тряхнул головой и расхохотался.

– Всемогущий Зандру! Юноша, тебе ни о чем не надо спрашивать разрешения – делай все, что заблагорассудится. Разумеется, иди – или давай я устрою тебе небольшую экскурсию; или возьми кого‑нибудь из кирри , чтобы не заблудиться. Как пожелаешь.

– Только не позорь нас этой земной одеждой, – сердито повернулся от камина Остер (дело происходило в большой гостиной, и все были в сборе).

Что бы Остер ни говорил, у Кервина всегда тут же возникало стойкое желание сделать в точности наоборот.