– Ужин готов, – объявил он.

– Ты приготовил ужин, Фил? – Трейси посмотрела на сковородку. – Надо же. Извини, но я не хочу есть.

– Но ведь… Я сделал это для тебя.

– Лаура составит тебе компанию, а я пока приму ванну, – предложила она. – Все, что мне нужно, это поскорее залезть под одеяло.

Трейси пошла в ванную, Фил отправился следом.

– Трейси, это очень важно, – сказал он. – Я хотел поговорить с тобой за ужином. Понимаешь, тут подвернулась работенка…

Фил замолчал. Трейси залезла под раковину в поисках пены для ванн.

– В смысле другая группа? Ты уходишь из «Желез»? – спросила Трейси.

– Да нет, я имею в виду настоящую работу, – сказал Фил. – Ну, пока это испытательный срок. Ты представляешь, я и полупроводники?

Трейси перестала рыться под раковиной и посмотрела на него.

– Ты что, будешь работать проводником в поезде? – изумилась она.

– Нет, я сказал совсем другое. Черт! Если бы ты обращала на меня хотя бы часть того внимания, что на этого хакера и свою дурацкую статью, ты бы поняла, о чем я говорю.

Фил повернулся и вышел. Отлично. Пусть отправляется к себе домой. Все, что ей нужно, – это горячая ванна.

Глава 27

Негромкий гул разговоров наполнял зал ресторана. Официанты и официантки сновали между кухней и столиками с нагруженными подносами. За угловым столиком расположились Джон и Саманта. Он, приняв позу Джеймса Дина из «Бунтовщика без причины», заканчивал свою трагическую историю.

– Я никому никогда об этом не рассказывал, – сказал Джон, нервно поигрывая тюбиком «Пез» с головой Гуфи. Уши игрушки крутились. Что же дальше, думал Джон. Для краткости он объединил два совета Трейси в один: придумал трагедию своей жизни и поделился этой тайной с Самантой.

Ее сочувствие неожиданно вызвало у него презрение. Джон решил, что это из за того, что она так легко и охотно проглотила очевидную ложь. Но ведь если бы он сказал малознакомому человеку, что он мормон, или сирота, или родился в День независимости – на самом деле он родился 3 декабря, – ему все равно бы поверили. Обманывать Саманту было нетрудно. Но почему он чувствует такое превосходство над ней?

Его беспокоило еще кое что: чем больше он лгал, тем легче это получалось. И Джон все больше сомневался: а вообще говорит ли кто нибудь когда нибудь правду? Например, его отец? Может быть, он лгал Джону все эти годы, так же как и его матери? Джон молча уставился в стол.

– Я просто не понимаю, как я могла так ошибаться в тебе, – говорила Саманта. – То есть я обращала на тебя внимание, но думала, что ты…

Она замолчала – Джон ждал, что она придумает вместо слова «трудоголик».

– Ну, я просто думала, что ты совсем другой, – наконец сказала Саманта.

Джон пожал плечами, идеально копируя Джеймса Дина.

– Да, меня многие не понимают. – Он вздохнул и посмотрел на трубочку с леденцами. – Мой брат очень любил эти леденцы.

Джон уже понял, что чем меньше говоришь, тем лучше. Иначе можно ляпнуть что нибудь не то и все испортить или придется продолжать врать и запоминать свою ложь. Может быть, из за этого такие, как его отец, все время сходятся и расходятся. Врать становится все сложнее, а правда неприемлема, вот и приходится начинать сначала.

Саманта услышала, как он вздыхает, и прониклась еще большим сочувствием.

– О чем ты думаешь? – спросила она. – Мне ты можешь сказать.

Она смотрела на него умоляющими глазами. «Соври мне, – говорили эти глаза. – Расскажи мне что нибудь потрясающее, чтобы я стала участницей настоящей драмы».