И так они ему понравились, что он начал про них читать. И обрадовался, когда узнал, что сойки приносят удачу.

«Сойка прилетела к вам домой — примета к хорошим новостям и переменам в жизни». И сама птичка, и встретившееся вам ее перо — все к удаче и радости. Однажды еще мальчиком, увидев на блошином рынке маленькую голубую фарфоровую сойку у какого-то старика, разложившего разную стеклянную мелочь внутри желтой пасти раскрытого чемодана, Боря отдал за нее все деньги из конверта, что родители поручили ему отнести друзьям вернуть долг. Отец, узнав о этом, был сильно рассержен, назвал Борю человеком безответственным и несерьезным, которому ничего нельзя поручить. А мама поняла сына, успокоила отца и сказала, что сама занесет деньги друзьям, заметив при этом, что деньги — это не самое главное в жизни.

Вот как раз эта фарфоровая сойка и положила начало будущей коллекции. Конечно, многие птички были куплены в магазинах и стоили дешево. Несколько птичек купила ему мама, одну, дорогую, — бабушка, случайно увидев ее на одном из антикварных сайтов, где паслась в поисках старинных украшений и она сама.

Когда в его взрослой жизни появилась Оля, несколько птичек подарила ему и она. Он понятия не имел, сколько они стоят, и, даже погуглив по фото, не всегда мог это понять, поскольку разброс цен на одну и ту же птичку (наверняка имелись и копии) был велик. Но в том, что Оля, увидев понравившуюся ей сойку, с легкостью отдала бы за нее немалые деньги, он не сомневался и переживал за это. Сколько раз говорил ей, что не может принять от нее статуэтку, что это дорого, на что она отвечала, что, мол, птичка «стоит сущие копейки, так что не парься!».

К своему стыду, только купив дом, он первым делом возил туда своих друзей-мужчин, чтобы под водочку и шашлычок расслабиться, отдохнуть. Перед тем как пригласить туда Олю, он хотел устранить какие-то недоделки, полностью отремонтировать комнату, которая считалась бы Олиной и где она могла бы проживать столько, сколько ей бы захотелось. Все-таки рядом лес, речка, а она так любит… любила природу. Но не успел.

Борис курил возле окна на кухне, вспоминая Олю. Память подарила ему целый визуальный ряд, почти кино с ее участием. И везде, во всех своих воспоминаниях она была улыбчива, счастлива. Она никогда не ныла, даже когда ей было плохо. Просто сухо докладывала, так, мол, и так, снова директриса достала или что-нибудь в таком духе.

«Знаешь, Боря, рядом с тобой все мои проблемы кажутся такими мелкими… Ты меня прямо заряжаешь энергией и позитивом!» То же самое он мог бы сказать и ей.

А сколько раз она признавалась ему, что абсолютно счастлива? Что здорова, занимается любимым делом, у нее есть дом и он, Борис.

Когда у него появлялась девушка, Оля исчезала, не звонила и не приезжала. «Не хочу, — говорила, — чтобы твоя подружка тебя ревновала, чтобы переживала. Ни к чему это. Захочешь меня увидеть, приезжай сам. Или просто позвони, но только когда ее нет рядом».

«Ревность — это, — любила она повторять, — такое болезненное, жгучее чувство, от него можно и умереть».

И она умерла! Но не от ревности, а от рук какого-то подонка, убийцы и наверняка случайно! Ее точно с кем-то перепутали!

И Борис заплакал.

4. Май 2025 г. Москва, Женя

— Вы по какому вопросу? — спросила Женю директор музыкальной школы Анна Николаевна.

Это была женщина лет сорока в розовом шелковом костюме. В ушах ее покачивались серьги с крупными прозрачными камнями. Горный хрусталь, определила Женя. Но смотрятся эффектно и дорого. Блондинка с густыми светлыми волосами, уложенными в тяжелые локоны.

Женя не стала вводить ее в заблуждение.

— Я подруга Ольги Караваевой.