Я поднялся, нашел проводника и спросил, когда первая остановка.

– Только к вечеру, в Смоленске, – ответил он.

– Во сколько прибудем? – спросил я.

– В девять часов по расписанию.

У меня оставалось много времени. Мой сосед все еще не появлялся. Я попросил проводника принести мне чаю и разбудить за час до прибытия в Смоленск. После стакана чая я лег на полку и уснул – я хотел немного отдохнуть, и уже потом, со свежей головой, придумать, как мне выдернуть Теллера с поезда. Решение мне приснилось, как таблица элементов Менделееву.

И вот за окном показался пригород Смоленска, а потом поезд подошел к вокзалу и остановился. Я вышел и направился мимо синих вагонов первого класса к желтым – второго класса. Пассажиры разминались перед сном, и это было мне на руку. Быстро поднявшись в вагон, в котором должен был находиться Теллер, я пошел по узкому коридору, вглядываясь в открытые двери купе, пока не увидел его. Теллер сидел у окна, саквояж стоял рядом с ним. Больше в купе, слава богу, никого не оказалось.

– Добрый вечер, Федор Иванович, – поздоровался я, загораживая выход. – Собрались в Берлин?

Теллер медленно обернулся. В его глазах я с удовольствием заметил испуг.

– Мне кажется, вы нечасто выезжали за границу, Федор Иванович, не правда ли? Я вот тоже, к своему стыду, редко покидал пределы Родины. Так, во время войны и еще один раз ездил в Румынию. А вот в Германии не был ни разу.

Теллер молча слушал меня, не мигая, как будто я был змеей, приползшей, чтобы проглотить кролика. Но я точно знал, что Федор Иванович никакой не кролик, а сам даст фору любой гадюке.

– Что вам надо от меня, Гиляровский? Что вы бегаете за мной? – спросил он.

– Хочу передать вам письмо от вашей супруги, – сказал я и полез во внутренний карман.

Теллер побледнел. Я достал конверт и протянул ему. Теллер не шелохнулся, однако спросил:

– Откуда оно у вас?

– Догадайтесь, – ответил я зло.

– Моя супруга вам сама его передала? – спросил он. – Учтите, Гиляровский, если вы хоть пальцем…

– Нет! – отчеканил я. – Я взял его на письменном столе в вашей комнате на Большой Ордынке. Мария Сергеевна больше ничего вам передать не сможет, потому что она повесилась. Повесилась после того, как узнала, что больна не туберкулезом, а сифилисом. Узнала, что заразили ее вы, подхватив сифилис от проституток. Она повесилась, когда поняла, что вы не вернетесь. Читайте, Теллер, я подожду. Но читайте быстро, потому что времени у вас больше не осталось.

Теллер медленно взял письмо и начал читать. Лицо его осунулось. Наконец, закончив чтение, он поднял голову:

– А теперь мы выходим, – сказал я.

Но Теллер отрицательно покачал головой.

– Я никуда не пойду.

– Пойдете!

Сделав шаг вперед, я коротко без замаха ударил его по лицу, а потом взял за волосы и крепко приложил головой к стенке купе. Для верности ударил еще раз кулаком, затем подобрал саквояж и, подхватив обмякшее тело Федора Ивановича, потащил его из вагона мимо проводника. Тот попытался было меня остановить, но я заявил, что пассажиру стало плохо, что я врач и надо немедленно доставить больного с признаками бубонной чумы в ближайшую инфекционную больницу. При словах «бубонная чума» проводник побледнел и постарался вжаться в стенку тамбура.

Хотя росту Теллер был небольшого, однако весил он изрядно – я с трудом выволок его на перрон. На нас тут же начали оглядываться другие пассажиры. Но я, не обращая ни на кого внимания, подтащил Теллера к скамейке, усадил его, сел сам и, поставив рядом саквояж, стал оглядываться в поисках городового, который непременно должен был находиться где-то поблизости.