— Жалость какая! И кто бы мог подумать? Вот неудача… Первая печь девятого века. И в ней горшки. Видишь? Они, видимо, тоже целые были… Эх, Игорёк, Игорёк!

Дмитрий Павлович на коленях ползает по земле, собирая осколки разбитого горе-дежурным сосуда. Собрал, начал складывать, привычно выбирая смежные куски. Потом вздохнул с облегчением.

— Этот весь. Ничего, Глебушка. Составим, склеим, будет как игрушка.

Потом собрал у печки черепки ещё одного горшка, обломки сковороды, тоже глиняной. К одному из горшков прикипели даже остатки какого-то варева и кости.

Очевидно, жители городища спешно покинули свой поселок, даже утварь бросили на месте. Может быть, в печи ещё пылал огонь, когда брошена была древняя полуземлянка. Почему оставлено было славянами хорошо укрепленное родовое гнездо? Дмитрий Павлович сейчас, до окончания раскопок, не мог уверенно ответить на этот вопрос. Может быть, надвигалась сильная орда кочевников, могли то быть и печенеги и хозары… Возможно, видали славяне, что слишком грозен и многолюден враг, что мышеловками могут стать для них городища, что необходимо уйти всем на север, под защиту непроходимых для конной орды густых лесов.

Глеб аккуратно завернул в бумагу куски разбитых сосудов, каждого отдельно. После и он и Дмитрий Павлович занялись поруганной печью: ножами и кистями очистили её со всех сторон от земли, измерили, зачертили, сфотографировали с разных сторон и принялись тщательно перебирать всё, что ещё оставалось в печи.

Увы, уцелело немногое: вынули два небольших не то горшочка, не то глиняных стакана, несколько маленьких кусочков оплавленной зеленоватой бронзы, разбитую формочку для отливки нехитрого браслета и напоследок… наполовину изжеванный окурок папиросы.

Оба в первую минуту опешили.

— Игорь не курит, — уверенно сказал Глеб.

— А Полян и подавно не курил, — недоверчиво отшутился археолог. Он внимательно осмотрел неожиданную находку — «Казбек».

— Игорь папиросы в рот не возьмет, а эта, смотрите, до корня докурена, до ватки… и «Казбека» нет в нашем сельмаге.

— А у отца Игорева?

— Отец его тоже не курит.

— Значит… — и Дмитрий Павлович вдруг засмеялся, — значит, это Заряна курила. Как мы сразу не догадались?

Засмеялся было, но сразу опять стал серьезен. Встал, выпрямился, растер поясницу ладонями.

— Да… Ну давай, Глеб, хорошо осмотрим Тарелочку…

Возле пня, что метрах в трех от раскопа, на земле подняли смятую бумажку от карамельки.

— Игорева? — спросил археолог.

Глеб пожал плечами:

— Не видел, чтобы Игорек конфеты грыз на городище. Вообще-то он любит, только обязательно и меня бы угостил. Он не жадный.

— Опять заступаешься. Верно, и конфеты Зарянины? Ну, а карамельки такие у вас в сельпо есть?

— Есть. Может быть, бумажку эту Вера бросила ещё до ухода? Она сластёна известная.

— М-да… — Дмитрий Павлович сел на любимый свой пенек, вынул табакерку, смастерил самокрутку. — Во всяком случае, папироса попала в печь только что, за эти три-четыре часа.