|
- В таком случае, с вас следует шестьдесят рублей за конюшню, которую барон Кшешовский не оплатил. - Ничего не поделаешь. Они вошли в денник, светлый, как комната, и даже увешанный коврами, впрочем не очень дорогими. Новенькая кормушка была доверху засыпана зерном, решетка полна сена, пол устлан чистой соломой. Все же зоркий глаз директора заметил какой-то непорядок, и он крикнул: - Пан Ксаверий, что это за безобразие, тысяча чертей! Может, вы и в своей спальне храните подобные вещи? Второй помощник директора появился на одно мгновение. Он заглянул, исчез и закричал в коридоре: - Войцех! Сто тысяч чертей! Сию минуту подчисть, не то я велю положить тебе все это на стол... - Щепан! Зараза! - откликнулся уже за перегородкой третий голос. - Если ты мне еще раз, сукин сын, бросишь конюшню в таком виде, я тебя заставлю языком это вылизать. Одновременно раздалось несколько глухих ударов, словно кого-то схватили за голову и стукнули о стену. Через минуту, глянув ненароком в окно конюшни, Вокульский увидел паренька в куртке с металлическими пуговицами, который выбежал во двор за метлой, а найдя таковую, мимоходом треснул по голове глазевшего с улицы еврея. Вокульский, как физик, подивился новой форме сохранения энергии, при которой гнев директора таким необыкновенным способом настиг существо, находящееся за пределами манежа. Между тем директор велел вывести кобылу в коридор. Это было чудесное животное, на тонких ногах, с маленькой головой и глазами, глядевшими умно и нежно. На ходу лошадка повернулась к Вокульскому, обнюхала его и зафыркала, словно угадав в нем хозяина. - Она уже признала вас, - сказал директор. - Дайте ей сахару... Прекрасная кобыла! И он достал из кармана грязный кусок сахару, попахивающий табаком. Вокульский протянул его кобыле, которая, не задумываясь, проглотила его. - Ставлю пятьдесят рублей, что она выиграет!.. - воскликнул директор. - Принимаете? - Конечно, - ответил Вокульский. - Выиграет обязательно. Я дам первоклассного жокея и сам научу его, как ее вести. Но останься она у барона Кшешовского - разрази меня гром, если бы она не приплелась третьей к столбу. Да и вообще я не стал бы держать ее. - Директор никак не может успокоиться, - сладко улыбаясь, вставил Марушевич. - Успокоиться! - крикнул директор, багровея от гнева. - Ну, посудите сами, пан Вокульский: могу ли я поддерживать отношения с человеком, осмелившимся рассказывать, будто я в Люблинском продал лошадь, у которой был колер... Подобные вещи не забываются, пан Марушевич! - кричал он, все более повышая голос. - Не вмешайся граф, у пана Кшешовского сейчас сидела бы пуля в ноге... Я продал лошадь с колером... Хоть бы мне пришлось доложить сто рублей - лошадь выиграет. |
