|
Еще по дороге в манеж он говорил себе: "Если она сегодня веселая - значит, панна Изабелла меня полюбит". Порой в нем просыпался здравый смысл; тогда его охватывал гнев и презрение к самому себе. "Что же это, - думал он, - значит, моя жизнь зависит от каприза какой-то женщины? Разве не найдется сто других? Предлагала же пани Мелитон познакомить меня с тремя, даже с четырьмя не менее красивыми. Пора в конце концов образумиться!" Но, вместо того чтобы образумиться, он еще глубже погружался в омут безумия. В минуты просветления ему казалось, что на земле, вероятно, еще есть колдуны и один из них сглазил его. Тогда он с беспокойством повторял про себя: "Я уже не тот... я становлюсь другим человеком... Как будто кто-то подменил мне душу..." Иногда же в нем одерживал верх естествоиспытатель и психолог. "Вот, - нашептывал ему этот второй человек где-то в глубине мозга, - вот как мстит природа за нарушение ее законов. Смолоду ты пренебрегал сердцем, смеялся над любовью, продался в мужья старухе, а теперь расплачивайся. Капитал чуств, накопленный за долгие годы, вернулся к тебе сейчас с процентами..." "Ну, хорошо, - думал он, - но ведь, в таком случае, мне полагалось бы сделаться развратником; почему же я думаю только о ней?" "А черт его знает почему, - отвечал оппонент. - Может быть, именно эта женщина оказалась наиболее подходящей для тебя. Может быть, вправду, как говорит легенда, ваши души некогда, столетия назад, представляли единое целое..." "Тогда она тоже должна меня любить... - говорил Вокульский. И прибавлял: - Если лошадь выиграет на скачках, это будет означать, что панна Изабелла полюбит меня... Ах, старый глупец, безумец, до чего ты дошел!" За несколько дней до скачек к Вокульскому явился с визитом граф-англоман, с которым он познакомился на совещании у князя. После обмена приветствиями граф, не сгибая спины, сел в кресло и сказал: - Я в гости и по делу... Дэ-э... Вы позволите? - К вашим услугам, граф. - Барон Кшешовский, - продолжал граф, - лошадь которого вы приобрели, впрочем, совершенно законно, дэ-э, так вот, барон осмеливается покорнейше просить вас уступить ему эту лошадь! Цена не играет роли. Барон побился об заклад на большие суммы. Он предлагает тысячу двести рублей... Вокульский похолодел; если он продаст лошадь, панна Изабелла наверняка станет его презирать... - А что, граф, если у меня свои виды на лошадь? - возразил он. - В таком случае, за вами справедливое преимущество, дэ-э, - процедил граф. - Вы сами решили вопрос, граф, - сказал Вокульский и поклонился. |
