|
Это так умилило старого еврея, что, уходя, он снял родительское проклятие со своего сына и даже пригласил его на субботний обед. - Как бы то ни было, - говорил себе Жецкий, - дурацкая история с этим театром, тем более что Стах начинает запускать дела... В другой раз в магазин явился пользующийся всеобщим уважением адвокат, правая рука князя и видный юрист, с которым советовалась вся аристократия; он приехал пригласить Вокульского на какое-то вечернее заседание. Пан Игнаций не знал, куда посадить столь важную особу, и не нарадовался чести, которой удостоил адвокат его Стаха. Между тем Стах не только не был тронут столь почетным приглашением, но к тому же решительно отказался пойти, что несколько даже задело адвоката, и он сразу ушел, попрощавшись довольно сухо. - Почему же ты не принял приглашения? - в отчаянии спросил пан Игнаций. - Потому что сегодня я должен быть в театре, - ответил Вокульский. В тот же день, к вечеру, Жецкий испытал еще более сильное потрясение: около семи часов к нему подошел инкассатор Оберман и попросил принять сегодняшний отчет. - После восьми... после восьми... - отвечал ему пан Игнаций. - Я сейчас занят. - А после восьми я буду занят, - возразил Оберман. - Как так? Что это значит? - А то, что в половине восьмого я должен быть с хозяином в театре... - проворчал Оберман, слегка пожимая плечами. В ту же минуту к Жецкому подошел улыбающийся Земба и стал прощаться. - Вы уже уходите, пан Земба? Без четверти семь? - спросил пан Игнаций, в изумлении широко раскрывая глаза. - Нужно отнести цветы Росси, - любезно ответил пан Земба и улыбнулся еще приятнее. Жецкий обеими руками схватился за голову. - С ума они тут посходили с этим театром! - воскликнул он. - Может, и меня еще туда потащат? Ну, да со мною номер не пройдет! Предчуствуя, что Вокульский, того и гляди, и его попытается совратить, пан Игнаций составил в уме речь, в которой собирался не только заявить, что ни на каких он итальянцев не пойдет, но и вразумить Вокульского примерно такими словами: - Брось ты заниматься чепухой!.. - и так далее. Между тем Вокульский, пренебрегши всякими уговорами, попросту зашел однажды около шести в магазин и, оторвав Жецкого от счетов, сказал: - Дорогой мой, сегодня Росси играет Макбета. Будь добр, займи место в первом ряду (вот билет) и после третьего акта подай ему этот альбом. И без всяких церемоний, даже не вступая в объяснения, вручил пану Игнацию альбом с видами Варшавы и портретами варшавянок, стоивший по меньшей мере пятьдесят рублей. Пан Игнаций почуствовал себя глубоко обиженным; он поднялся с кресла, насупил брови и уже раскрыл было рот, чтобы дать волю своему возмущению, но Вокульский исчез из магазина, даже не взглянув на него. И, конечно, пану Игнацию пришлось пойти в театр, чтобы не огорчить Стаха. |
