|
- Перестань... Вот они идут!.. - перебил ее пан Томаш. Действительно, панна Изабелла и Вокульский показались в конце аллеи. Пан Томаш внимательно поглядел на них и тут только заметил, что они хорошая пара: он, на голову выше Беллы, с атлетической фигурой, ступал твердо, обнаруживая военную выправку; она, хрупкая и стройная, скользила рядом, едва касаясь земли. Даже белый цилиндр и светлое пальто Вокульского приятно сочетались с пепельно-серой накидкой панны Изабеллы. "С какой стати он носит белый цилиндр?" - с досадой подумал пан Томаш. И в уме его возникло престранное соображение: в сущности, этот выскочка Вокульский за право носить белый цилиндр обязан платить ему, Ленцкому, по крайней мере пятьдесят процентов от вложенного капитала. Но тут даже сам пан Томаш пожал плечами. - Ах, тетя, как чудесно в тех аллеях! - воскликнула, подходя, панна Изабелла. - Мы с вами никогда не гуляем в той стороне. А Лазенки хороши только тогда, когда ходишь быстро и далеко. - В таком случае, попроси пана Вокульского почаще сопровождать тебя, - ответила графиня каким-то особенно сладким тоном. Вокульский поклонился, панна Изабелла чуть заметно нахмурилась, а пан Томаш сказал: - Не пора ли домой? - Пожалуй, - отвечала графиня. - Вы еще останетесь, пан Вокульский? - Да. Разрешите проводить вас к экипажу? - Пожалуйста. Белла, возьми меня под руку. Графиня с панной Изабеллой пошли вперед, за ними пан Томаш с Вокульским. При виде белого цилиндра пан Томаш испытывал такое раздражение и досаду, что только из вежливости заставлял себя улыбаться. В конце концов, желая чем-нибудь занять Вокульского, он снова завел разговор о своем доме, за который надеялся получить, по выплате долгов, сорок, а то и пятьдесят тысяч рублей. Цифры эти, в свою очередь, испортили настроение Вокульскому; он говорил себе, что больше тридцати тысяч не может прибавить. Только когда подъехал экипаж и пан Томаш, усадив графиню и дочь, уселся сам и крикнул кучеру: "Трогай!" - у Вокульского исчез неприятный осадок и вновь проснулась тоска о панне Изабелле. "Как скоро!" - вздохнул он, глядя на дорогу, на которой виднелась лишь зеленая пожарная бочка, поливавшая мостовую. Он еще раз прошел к оранжерее по той же дорожке, отыскивая следы ее башмачков на мелком песке. Но там уже все изменилось. Ветер подул сильнее, замутил воду в пруду, разметал мотыльков и птиц и нагнал облака, которые все чаще закрывали солнце. - Как тут уныло! - шепнул он и повернул обратно. Сев в экипаж, он закрыл глаза, наслаждаясь легким покачиванием. Ему чудилось, что он, словно птица, сидит на ветке, которую колышет ветер вправо и влево, вверх и вниз, - и вдруг расхохотался, вспомнив, что это приятное покачивание обходится ему в тысячу рублей ежегодно. "Дурак я, дурак! - повторял он. |
