|
.. - Завтра получите. - Извиняюсь, графиня, но... я уже полгода каждую неделю слышу, что завтра, и не вижу ни процентов, ни капитала. У панны Изабеллы перехватило дыхание и сжалось сердце. Но она тут же овладела собой. - Вам известно, что мой отец получил тридцать тысяч рублей... Кроме того (она сама не знала, зачем это говорит), мы будем получать десять тысяч в год... Сами понимаете, что ваша незначительная сумма не может пропасть... - Откуда десять? - спросил еврей и развязно поглядел на нее. - Как это - откуда? - с возмущением повторила она. - Проценты с нашего капитала. - С тридцати тысяч? - недоверчиво усмехнулся еврей, решив, что его хотят провести. - Да. - Очень извиняюсь, графиня, - иронически возразил Шпигельман, - я уже давно делаю комбинации с деньгами, но о таком проценте никогда не слыхал. На свои тридцать тысяч граф может получить тысячи три, да и то под очень ненадежную закладную. Впрочем, мне что! Мое дело - получить деньги. А то завтра придут другие, и опять они окажутся лучше Давида Шпигельмана, а если остальное граф отдаст под проценты, мне придется еще год дожидаться... Панна Изабелла вскочила с кресла. - Так ручаюсь же вам, что завтра вы получите все сполна! - вскричала она, глядя на него с презрением. - Честное слово? - спросил еврей, втайне любуясь ее красотой. - Даю слово, что завтра всем вам будет уплачено... Всем, и до последней копейки! Еврей поклонился до земли и, пятясь к двери, вышел из кабинета. - Посмотрим, как графиня сдержит свое слово! - бросил он, уходя. Старый Миколай был в прихожей и с такой грацией распахнул дверь перед Шпигельманом, что тот уже с лестницы крикнул: - Что это вдруг с таким фасоном, пан камердинер? Панна Изабелла, побледнев от гнева, бросилась в спальню отца. Напрасно панна Флорентина пыталась ее удержать. - Не надо, Белла, - говорила она, умоляюще складывая руки, - отцу так нездоровится... - Я поручилась этому человеку, что все долги будут выплачены, и они должны быть выплачены... Хотя бы нам пришлось отказаться от поездки в Париж. Пан Томаш, без сюртука и в домашних туфлях, медленно расхаживал по комнате, когда вошла дочь. Она заметила, что вид у отца очень плохой, плечи у него опустились, седые усы повисли, даже глаза были полузакрыты и весь он как-то по-стариковски ссутулился. Эти наблюдения хотя и не дали ей вспылить, но не удержали от делового объяснения. - Извини, Белла, что я в таком неглиже... Что случилось? - Ничего, отец, - ответила она, сдерживаясь. - Приходил какой-то еврей... - Ах, наверное, опять Шпигельман... Донимает он меня, как комар летом! - воскликнул пан Томаш, хватаясь за голову. - Пусть придет завтра... - То-то и есть, что придет. |
