|
Но горе тому, кто приносит на это торжище свое сердце... Сколько эта любовь поглощает времени, усилий, способностей - и даже жизней! Я это хорошо знаю, - продолжал доктор, задыхаясь от гнева. - Правда, сам я еврей и до конца своих дней останусь евреем, но воспитывался я среди вас и даже обручился с христианкой. Ну, и нам так старательно помогали при осуществлении наших планов, так нежно опекали нас во имя религии, морали, традиции и невесть чего еще, что она умерла, а я пытался отравиться. Это я-то, такой умный, такой лысый! Он снова остановился посреди улицы. - Поверьте мне, пан Игнаций, - говорил он охрипшим голосом, - даже среди зверей не сыскать такой подлой твари, как человек. В мире природы самец всегда сходился с самкой, которая ему нравится и которой он нравится. Почему-то среди животных нет идиотов. А у нас! Я еврей - значит, мне нельзя любить христианку... Он купец - значит, не вправе посягать на аристократку... А вы, человек небогатый, вообще не имеете права на какую бы то ни было женщину... Величайшая подлость эта ваша цивилизация. Я с радостью провалился бы в тартарары хоть сию минуту, лишь бы вместе с ней... Мы шли по направлению к заставе. Поднялся сырой ветер и подул нам прямо в лицо; на западе начали собираться тучи и закрыли звезды. Все реже попадались фонари. Время от времени, громыхая, проезжала телега, обдавая нас густой пылью; запоздалые прохожие спешили домой. "Будет дождь... Стах уже подъезжает к Гродиску", - подумал я. Доктор нахлобучил шляпу и шел молча, видимо в сильном раздражении. У меня на душе кошки скребли, может быть потому, что вокруг становилось все темнее. Я бы никому не признался в этом, но мне самому не раз приходило в голову, что Стах... в самом деле уже охладел к политике и вконец запутался в бабьей юбке. Я, кажется, намекнул ему на это позавчера, и его ответ не рассеял моих подозрений. - Возможно ли, - заговорил я опять, - чтобы Вокульский совершенно забыл о делах общественных, о политике, о Европе... - Главное, о Португалии, - насмешливо ввернул доктор. Его цинизм возмутил меня. - Вам бы только издеваться! Однако вы не станете отрицать, что Вокульский достоин лучшей участи, нежели быть неудачливым поклонником панны Ленцкой! Когда-то он был настоящим общественным деятелем... а не жалким воздыхателем... - Вы правы, - подтвердил доктор. - Ну, и что же? Паровоз - не кофейная мельница, а могучая машина, но стоит заржаветь в ней колесику, и она превратится в предмет бесполезный и даже опасный. Видимо, и в Вокульском есть какое-то ущербное колесико... Ветер дул все сильнее; глаза мне засыпало песком. - И почему именно на него обрушилось такое несчастье? - спросил я (однако небрежным тоном, чтобы Шуман не подумал, будто я хочу что-то у него выпытать). |
