|
- Заходил к нам учитель из реального училища, посмотрел насос и сказал, что он никуда не годится; а все-таки парень способный, и надо бы ему учиться. Что с тех пор у нас делается, не приведи господь! Вокульский загордился, посетителям отвечает сквозь зубы, днем клюет носом, а ночи напролет учится и все покупает книги. А папаша на эти деньги предпочитает тяжбу вести за какое-то дедовское поместье... Да ты сам слышал, что он говорил. - Как же он думает насчет ученья? - Говорит, поеду в Киев, в университет. Что же, пусть едет, может хоть один слуга выбьется в люди. Я ему не препятствую: когда он при мне, не неволю его, пусть читает, но наверху его донимают и приказчики и посетители. - А Гопфер что? - Да ничего, - продолжал Махальский, вставляя новую свечу в железный подсвечник с ручкой. - Гопфер боится его отпугнуть: дочка-то его, Кася, заглядывается на Вокульского, а парень - как знать! - может, и правда еще получит дедовское поместье. - А он тоже неравнодушен к Касе? - И не смотрит на нее, этакий дикарь! Я тут же подумал, что из парня с такой светлой головой, который покупает книжки и не думает о девчонках, мог бы выйти толковый политик; в тот же день я познакомился со Стахом, и с тех пор мы неплохо ладим друг с другом. Стах пробыл у Гопфера еще года три и за это время завел знакомства со студентами и молодыми чиновниками, которые наперебой снабжали его книжками, чтобы он мог сдать экзамены в университет. Среди этой молодежи выделялся некий пан Леон, совсем еще мальчик (ему и двадцати лет не было); красив он был чрезвычайно, а уж умен!.. а горяч!.. Он, так сказать, помогал мне просвещать Вокульского в политике: если я рассказывал о Наполеоне и о высоком предназначении Бонапартов, то Леон говорил о Мадзини, Гарибальди и тому подобных знаменитостях. А как он умел воодушевлять людей! - Трудись, - не раз говаривал он Стаху, - и верь, ибо сильная вера может остановить солнце, не то что исправить человеческие взаимоотношения. - А может она определить меня в университет? - спросил Стах. - Я убежден, - воскликнул Леон, и глаза его загорелись, - что если б ты хоть на минуту проникся той верой, которая вдохновляла первых апостолов, то сегодня же попал бы в университет! - Или в сумасшедший дом, - усмехнулся Вокульский. Леон забегал по комнате, размахивая руками. - Что за ледяные сердца! Что за равнодушие! Что за пошлость кругом, - восклицал он, - если даже такой человек, как ты, полон неверия. Подумай, как много ты уже сделал за такой короткий срок: ты уже столько знаешь, что впору хоть сегодня сдавать экзамен... - Ну, что уж я совершу! - вздохнул Стах. - Один ты - немного, но десятки, сотни таких, как ты, я... знаешь ли, что мы можем совершить? Тут голос Леона сорвался, его душили спазмы; мы едва его успокоили. |
