|
В другой раз Леон упрекал нас в недостатке самоотречения. - Да знаете ли вы, - взывал он, - что Христос один спас все человечество силою своего самоотречения? Насколько же лучше был бы мир, если бы постоянно рождались люди, готовые жертвовать собой! - Не прикажешь ли мне жертвовать жизнью ради посетителей ресторана, которые шпыняют меня, как собаку, или ради приказчиков и мальчишек, которые насмехаются надо мной? - спросил Вокульский. - Не увиливай! - крикнул Леон. - Христос погиб и ради своих палачей... Но в вас нет силы духа. Растлен дух в вас! Послушай же, что говорит Тиртей: О Спарта, сгинь, пока твое величье - Гроб прадедов - не стерт Мессиной в тлен, И грызть святые кости псов не кличут, И предков тень не угнана от стен. А ты, народ, пока еще не в путах, Мечи отцов сломай и кинь во прах. Пусть не узнает мир, что в ту минуту Был меч при вас, но сердцем ведал страх.{436} - Вашими сердцами ведает страх! - повторил Леон. Стах не очень-то легко поддавался теориям Леона, но юноша этот обладал даром убеждения прямо демосфеновским. Помню, однажды вечером собралось нас много, молодых и старых, и все мы прослезились, слушая, как Леон рассказывает о будущем, лучшем устройстве мира, при котором исчезнут глупость, нищета и несправедливость. - Тогда, - вдохновенно говорил он, - не будет больше различий между людьми. Дворянин и мещанин, мужик и еврей - все будут братья... - А приказчики? - отозвался из угла Вокульский. Но это замечание не обескуражило Леона. Он вдруг обернулся к Вокульскому, перечислил все неприятности и препятствия, мешавшие ему заниматься наукой, и закончил следующим образом: - И вот, чтобы ты поверил, что ты ровня нам и что мы по-братски любим тебя, чтобы утих в твоем сердце гнев против нас, я... становлюсь перед тобой на колени и от имени человечества молю о прощении за все обиды. Он действительно стал на колени перед Стахом и поцеловал ему руку. Тут все расчуствовались еще пуще, стали качать Стаха и Леона и поклялись, что за таких людей каждый из них готов отдать жизнь. |
