|
Только я оделся и вышел, как вдруг в сенях встречаю его самого. Разумеется, возвращаюсь, зажигаю свет. Потолковали мы с ним о политике... Потом я меняю предмет разговора и без церемоний начинаю: - Я хотел вам сообщить весьма доверительно... - Знаю уже, знаю! - говорит он и смеется. - Что вы знаете? - Да что Вокульский влюблен в пани Ставскую. - Раны Христовы! - восклицаю я. - Кто же вам сказал? - Ну, прежде всего не бойтесь, я секрет не выдам, - с важностью говорит он. - У нас в семье секрет - все равно как на дне колодца. - Но кто же вам сказал? - Мне, видите ли, сказала жена, которая узнала это от пани Колеровой... - А та откуда? - Пани Колеровой сказала пани Радзинская, а пани Радзинской, которая дала торжественнейшую клятву молчать, доверила эту тайну пани Денова, приятельница пани Мисевичовой. - Как пани Мисевичова неосторожна! - Полноте! - говорит Вирский. - Что ж ей, бедной, оставалось, если пани Денова на нее напустилась, что, мол, Вокульский просиживает у них до утра и дело, мол, нечисто... Разумеется, старушка растревожилась и сказала, что у них не шашни на уме, а законный брак и что, бог даст, ко дню святого Яна они и обвенчаются. У меня даже голова разболелась, да что было делать? Ох, бабы, бабы! - Что слышно в городе? - спрашиваю, чтобы прекратить щекотливый разговор. - Потеха, - говорит он, - потеха с этой баронессой! Дайте-ка мне сигару, расскажу вам целых две длинных истории. Я дал ему сигару, и он рассказал свои истории, которые окончательно убедили меня в том, что дурные люди рано или поздно бывают наказаны, а хорошие вознаграждены и что в самом черством сердце все же теплится искорка совести. - Давно ли вы были у наших дам? - спрашивает, в свою очередь, Вирский. - Дней пять... шесть тому назад, - отвечаю. - Вы понимаете, я не хочу мешать Вокульскому... да и вам советовал бы то же самое. Молодые скорее сговорятся между собою, чем с нами, стариками. - Позвольте! - прерывает Вирский. - Пятидесятилетний мужчина - совсем не старик, а как раз в самом соку... - Как яблоко, которое вот-вот упадет. - Вы правы: пятидесятилетний мужчина весьма склонен к падению. И если б не жена и дети, пан Игнаций! пан Жецкий!.. черт меня побери, если я не способен еще соперничать с молодыми! Но, сударь мой, человек женатый - калека: женщины на него и смотреть не хотят. Хотя... пан Игнаций... Тут глазки у него заблестели и лицо приняло такое выражение, что будь он человеком набожным, то завтра же пошел бы к исповеди. Не раз уж я примечал, что у дворян нрав таков: к ученью или торговле смекалки нет, зато насчет выпивки, потасовки или скабрезностей - первые мастера, хоть бы из иного уже песок сыпался. |
