|
- Фирмы лучше бы и вовсе не было, а деньги... У меня их столько, что хватит с меня дохода с процентных бумаг. Да и того много! - Значит, ты хочешь забрать свой капитал ко дню святого Яна? - Могу его оставить тебе до октября, и даже без процентов, при условии, что ты не рассчитаешь служащих, которые пожелают остаться. - Нелегкое условие, однако... - Как хочешь. Оба помолчали. - А какие у тебя планы насчет Общества по торговле с Россией? - спросил Шлангбаум. - Судя по твоим словам, ты оттуда собираешься уйти? - Весьма возможно. Шлангбаум покраснел, хотел что-то прибавить, но не решился. Поговорили еще несколько минут о посторонних вещах, и Шлангбаум ушел, попрощавшись очень тепло. "Как видно, он не прочь занять мое место и там, - думал Вокульский. - Что ж, пускай... Мир принадлежит тем, кто его завоевывает". Все же ему показалось нелепым, что Шлангбаум в такую минуту заговорил с ним о собственных делах. "Все в магазине жалуются на него, говорят, что он задирает нос, притесняет служащих... Правда, и обо мне говорили то же самое..." Взгляд его снова упал на стол, где уже несколько дней валялось письмо из Парижа. Он взял его, зевнул, но наконец распечатал. Это было сообщение баронессы, имеющей связи в дипломатическом мире, а также несколько официальных документов. Он просмотрел их и убедился, что это свидетельство о смерти Эрнста Вальтера, иначе - Людвика Ставского, скончавшегося в Алжире. Вокульский задумался. "Получи я эти бумаги три месяца тому назад - кто знает, что было бы сейчас... Ставская хороша собой, а главное, благородна... поистине благородна... Может быть, она в самом деле любила меня... Ставская - меня, а я - ту... Какая ирония судьбы!.." Он бросил бумаги на стол и вспомнил маленькую, чистенькую гостиную, где столько вечеров провел со Ставской и где всегда чувствовал себя так спокойно. "Ну, вот я и оттолкнул счастье, которое само шло мне в руки. Но можно ли назвать счастьем то, к чему нас не тянет?.. А вдруг она хоть один день терзалась, как я?.. Как жестоко устроен мир, если двое людей, несчастных по одной и той же причине, не могут помочь друг другу". Документы о кончине Ставского пролежали еще несколько дней, а Вокульский все никак не мог решить, что с ними делать. Сначала он вовсе не думал о них, но они то и дело попадались ему на глаза, и его стали мучить угрызения совести. "В конце концов, - говорил он себе, - я выписал их для Ставской - значит, нужно их отдать Ставской; но где она?.. Не знаю. А забавная получилась бы история, если бы я сейчас женился на ней... Избавился бы наконец от своего одиночества. |
