– Хорошо. Молчать во что бы то ни стало. Это по мне, – согласилась Джанет, и мы вышли.

Командный пункт находился недалеко от «зараженной зоны» на дороге из Оппли. У полицейского поста Бернард предъявил какое‑то удостоверение, при виде которого дежурный констебль отдал честь, и мы прошли дальше без особых проблем. Молодой капитан, одиноко сидевший в палатке, очень обрадовался нашему приходу и решил, что, поскольку полковник Лэтчер ушел проверять посты, ввести нас в курс дела должен он.

Птички в клетках, судя по всему, уже закончили свою работу и были возвращены владельцам.

– Возможно, Общество защиты животных будет протестовать, – сказал капитан, – но вот результат, – он показал крупномасштабную карту, на которой был изображен аккуратный круг диаметром около двух миль; центр его находился чуть‑чуть к юго‑западу от мидвичской церкви.

– Вот оно, – объяснил он, – и насколько можно судить, это именно круг, а не просто замкнутая линия. Мы организовали наблюдательный пункт на башне церкви в Оппли и не заметили в этой зоне никакого движения; на дороге около пивной лежат несколько человек и тоже не шевелятся. А вот что это такое – мы до сих пор не можем понять.

Мы выяснили, что оно неподвижно, невидимо, не имеет запаха, не регистрируется радарами, не отражает звука, оказывает мгновенное воздействие по крайней мере на млекопитающих, птиц, рептилий и насекомых; очевидно, не вызывает последствий – по крайней мере прямых, хотя люди из автобуса и другие, пробывшие там какое‑то время, чувствуют себя не очень хорошо. Но это все, что нам известно. Честно говоря, мы пока даже не догадываемся, что это такое.

Бернард задал ему несколько вопросов, уточнил некоторые детали, и мы отправились на поиски полковника Лэтчера. Вскоре мы нашли его в компании пожилого человека, который оказался начальником полиции Уинтоншира. Оба они, вместе с несколькими нижними чинами, стояли на небольшой возвышенности, осматривая местность; группа напоминала гравюру восемнадцатого века, изображающую генералов, которые наблюдают за ходом не слишком удачного сражения, только в данном случае сражение было невидимым. Бернард представился сам и представил меня. Полковник внимательно посмотрел на него.

– А! – сказал он. – Да. Вы тот самый человек, который звонил мне и просил держать все это в тайне.

Прежде чем Бернард успел ответить, вмешался начальник полиции:

– Держать в тайне! Ничего себе! Эта штука полностью накрыла территорию диаметром в две мили, а вы хотите, чтобы это осталось в тайне…

– Таковы инструкции, – сказал Бернард. – Безопасность…

– Но о чем, черт побери, они думают…

Полковник Лэтчер прервал его:

– Мы сделали все возможное, чтобы представить происходящее как тактические учения. Это конечно, шито белыми нитками, но надо же было сказать хоть что‑то. Беда в том, что это вполне могут оказаться наши собственные штучки, вышедшие из‑под контроля. В наши дни стало столько этой проклятой секретности, что никто ничего не знает. Все эти ученые из закрытых лабораторий скоро от военной науки камня на камне не оставят.

– Журналисты уже примчались сюда, – проворчал начальник полиции. – Некоторых мы выпроводили, но вы же знаете, что это за народ, – будут рыскать вокруг, везде пролезать и совать нос повсюду. И как нам тогда заставить их молчать?

– Пусть это вас не беспокоит, – сказал Бернард. – Уже есть распоряжение министерства внутренних дел. Они к этому очень болезненно относятся. Думаю, продержимся. Все зависит от того, обнаружится ли здесь что‑нибудь действительно сенсационное.