– Уже нет.

– Он мог смыться гораздо раньше, но он торчал здесь, пока вы его не заметили. «Этот парень мне досаждает», – жалуется Джин, и вот вам, пожалуйста, собственной персоной. О чем это говорит?

– Если он сам затеял всю эту историю, он и впрямь идиот, – подытожил Торрес.

Ла Брава улыбнулся. Он чувствовал– они подобрались к самой сути дела. Подув на кофе, он осторожно отпил глоток.

– Или кто‑то другой дергает за ниточки, а Ричарда только использует, – продолжал Ла Брава. – Думаю, дело обстоит именно так, потому что он действительно очень глуп.

– Кто его использует? Мокроспинник?

– Возможно. Или еще кто‑то, о ком мы ничего не знаем, но кто умнее их обоих. – Ла Брава снова выдержал паузу и поинтересовался: – А что там с пикапом старика Мини?

– Отпечатков кубинца там нет, – покачал головой Торрес. – Я не понимаю, что происходит. Бюро готово было объявить его в розыск, но… данные лаборатории…

– Предположим, мокроспинник и кто‑то еще, кого мы не знаем, используют Ричарда, – развивал свою мысль Ла Брава. – Они повесили ему на грудь табличку, выставили его напоказ. Что это означает?

– Если они получат деньги, то с ним делиться не станут, – пробормотал Торрес– Разумеется, если они хоть немного умнее, чем он.

– Точно, – подхватил Ла Брава. – Ричард теперь знаменитость. Как только разменяет первую банкноту, сразу окажется в тюрьме– во всяком случае, если он сделает это в ближайшей округе, а он не утерпит. Значит, они не возьмут его в долю…

– И им придется его убить, – закончил Торрес.

– Вот именно. – Ла Брава отхлебнул еще глоток. – Ричард – покойник, только сам еще не знает этого.

– Ты сказал ему об этом?

– Надо было бы.

– Его пистолет остался у тебя?

– Он добудет другой. Без пистолета ему не обойтись.

– Джо, да ты что!

– Лучше не задавай мне вопросов– тебе же будет спокойнее.

– Ты не можешь разгуливать с оружием, Джо, ты теперь штатский. Мне полезно посоветоваться с тобой, готов это признать, но когда дойдет до дела, держись в стороне. Ты понял? Я вовсе не хочу тебя обидеть, но закон есть закон.

– Я знаю.

– Нельзя позволять себе злиться, совершать опрометчивые поступки.

– Я ни на кого не злюсь.

– Да? А почему же ты сломал ему руку?

– Я не хотел. Он прикрыл ею голову.

– Джо! – вскрикнул Торрес. – Да ты что, шутить со мной вздумал?

– Ясное дело, – отозвался Ла Брава.

Прошлой ночью ему удалось быть отстраненным, он действовал без эмоций, выйдя из навязанной ему и ограниченной многими условиями роли. Сейчас Ла Брава вновь ощутил ту же отстраненность, и это ощущение ему понравилось – он понаблюдает еще какое‑то время со стороны, хотя долго так не выдержит.

Миссис Хеффель, постоялица «Делла Роббиа», подобравшая письмо с пола и положившая его на мраморный прилавок, сообщила, что нашла его недавно и сразу же положила на прилавок, она его не читала, даже не открывала, и пусть к ней не пристают. Морис ответил, что никто к ней не пристает, просто джентльменам нужно знать, в котором часу это было и не видела ли она в холле человека, который мог оставить это письмо. Миссис Хеффель ответила, что она тут же положила письмо на прилавок, что она в чужие дела не лезет и пусть к ней не пристают, если сами не знают, чего хотят.

Около четырех часов дня Джин, а вслед за ней и Бак Торрес прочитали записку, лежавшую в раскрытом виде на прилавке.