– Довольно этой ерунды. Ты придурок?

Он вытащил дуло изо рта своего пленника, всмотрелся в его такое американское лицо, бледное в лунном свете, искаженное болезненной гримасой.

– Не слышу ответа.

– Нет, я не придурок. Господи Иисусе!

– Откуда тебе известно, кто я такой?

– Ничего мне не известно.

– Ты сам только что сказал: «Я знаю, кто ты такой».

Поспешно соображает, прикидывает, как бы себя не выдать. Ла Брава провел дулом по его подбородку:

– При переломе челюсти рот скрепят проволокой, и разговаривать не сможешь. Выкладывай, пока цел.

– Ты мне и так руку сломал!

– Вот видишь! Так откуда тебе известно, кто я такой?

– Дошли всякие слухи.

– Какие?

– Обычные, уличные. Говорят, ты живешь в хотеле.

Теперь Ла Брава провел дулом револьвера по переносице Ноблеса, заглянул в симулирующие честный взгляд глаза.

– Говорят, ты был тайным агентом правительства. Слышь, я знаком кое с кем из ребят. Твоими друзьями. В Джексонвилле.

– Кто тебе сказал?

– Никто, просто я слышал. Какой‑то парень в баре.

– А что за сюрприз?

– Какой сюрприз?

– Ты сказал: «Вас ждет сюрприз, мало не покажется». Что за сюрприз?

– Я просто– ну, просто болтал. Господи, как рука‑то болит, на хрен!

– Какой сюрприз, Ричард?

– Никакой! Я просто так сказал.

Всегда наступает момент, когда приходится либо осуществить угрозу, либо отпустить допрашиваемого. Пригрозить ему можно только один раз. Повтори угрозу – и он тебя с дерьмом смешает. Упустишь момент – не вернешь. Ла Брава низко склонился над своим противником, глядя ему прямо в глаза, дулом револьвера приподнимая подбородок Ноблеса.

– Сюрприз – это исчезновение шестисот тысяч долларов? Смотри в глаза, Ричард! Сюрприз– это копы стоят вокруг и чешут в затылках? Ты развязываешь проволоку, открываешь мусорный пакет, вынимаешь все деньги… Смотри в глаза, Ричард!

Ричард посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

– Я ниче не сделал.

– Что еще скажешь, Ричард?

Он проигрывает.

– Какой фильм она показывала тебе?

– Че?

– Она сказала, вы вместе смотрели фильм.

Может быть, еще удастся переломить. Может быть…

Ноблес снова призадумался:

– Она так сказала?

– Как назывался тот фильм?

– Не знаю. Не помню.

– Кто играл в нем?

– Издеваешься? Черт, понятия не имею.

– Где твой напарник?

– Не знаю. У меня нет напарника.

– А как же малыш кубинец?

– Встречался пару раз с этим засранцем, вот и все знакомство.

– Ты пришел сюда на встречу с ним.

– Черт, так это ты?! Хитер, сволочь.

Нахлынула усталость. Ла Брава знал: проигрыш неизбежен. Невозможно довести эту игру до конца, если не чувствуешь в себе готовности осуществить угрозу и, глядя парню прямо в глаза, сломать ему челюсть. Он может просидеть на нем хоть всю ночь, твердя угрозы и не переходя к делу, пока Ричарду это не надоест. Так кто же у нас в дерьме?

Он сделал последнюю попытку:

– Ричард, отмени все.

Услышав свой голос, он осознал: это поражение.

– Иначе что? – съехидничал Ричард.

Вот так.

– Мне нужно в больницу, – напомнил Ноблес.