– Это первая записка?

– Да.

– Ничего не приходило по почте, не было никаких междугородных звонков?

– Послушайте, это ваш случай, – предупредил его Ла Брава. – Хотите обратиться в ФБР– я не против.

– Майор пока не решил.

Ла Брава переступил с ноги на ногу, глядя на слониху Рози, которая катила бетоноукладчик. Вокруг нее и на заднем плане теснились маленькие фигурки в блейзерах и белых брюках. Он сказал:

– Было бы неплохо, если бы кто‑нибудь взглянул на эту записку. Вы меня понимаете? Если б кто‑нибудь приподнял свою задницу, – тут он заговорил резче, – поскольку требование денег сопровождается угрозой убийства. – Он должен был держать себя в руках, говорить спокойно, но ему это удавалось с трудом. Он догадывался, что смущает Торреса.

– Сколько они потребовали? – переспросил Бак Торрес.

– Шестьсот тысяч, я тебе уже говорил.

– Мне послышалось, шесть, – возразил Торрес все тем же спокойным тоном и внезапно умолк.

– Ты чем‑то подавился? – осведомился Ла Брава. – Скорую вызвать?

– Полегче, – огрызнулся Торрес, – сейчас я приду в себя. – Помолчал еще немного и добавил: – И пусть никто не притрагивается к записке.

– Спасибо за напоминание, – буркнул Ла Брава, вешая трубку. Завелся с полоборота, вот что значит отсутствие практики. А может, он так реагирует потому, что это дело затрагивает и его самого, что это глубоко личное дело. И все же не следовало дразнить полицейского, ни к чему все эти тупые шутки насчет «подавился» и прочее. Глядя на Джин, он сказал ей и Морису:

– Они еще не решили, стоит ли обращаться в ФБР.

– А я уже решила, – выпрямившись, отрезала Джин.

– Они не решили даже, приедут сюда сами или вызовут вас к себе, – продолжал Ла Брава, подойдя к столу. – Это серьезное дело, и оно застигло их врасплох. Вполне понятно, что они хотят взять тайм‑аут и все хорошенько обдумать. Я знаю Гектоpa Торреса, он большой мастер – можно сказать, рекордсмен, раскрывает убийства даже через год. Он должен посмотреть и определить, нужно ли обращаться в ФБР. Строго говоря, это не федеральное дело – во всяком случае, пока. Насколько я понял, Торрес предпочел бы сам приехать сюда – без всякой помпы, без сирен и прочего, – нежели вызывать нас в участок. Кто знает, а вдруг за вами наблюдают.

– Совершенно очевидно, кто за этим стоит, – произнесла Джин. – Это он, больше некому.

– Прошлой ночью я подумал– это подростки, обкурились травкой. А утром видел в газете, в Бейруте опять взорвали машину – на этот раз начинили взрывчаткой «мерседес», причем белый. Неужели не могли выбрать «форд» или «шевроле»? – Морис оглянулся на Ла Браву и спросил растерянно: – Ты никого не видел?

– Было темно.

– Это Ричард Ноблес, – твердила Джин. – Мне достаточно было взглянуть на записку: это его манера выражаться.

– Проволока для сена, – кивнул Ла Брава. – Его дядюшка Мини Комбс – я говорил с ним вчера – тоже упоминал проволоку. Рассказывал, как папаша Ричарда складывал ее вшестеро и лупил его, когда тот был мальчишкой, чтобы дурь из него выбить.

– Не помогло, – вздохнула Джин.

– Когда я увидел записку, это слово сразу бросилось мне в глаза, – продолжал Ла Брава. – Он не знает, как оно пишется.

Перегнувшись через спинку стула, он взглянул на машинописный листок.