– Я просто хотела узнать, не хочет ли еще вина ваша светлость, – повторила Джанет тоном, которым умеют говорить только вышколенные слуги.

Джонни помолчал, переваривая ее слова, а также резкий контраст между неприкрытой греховностью Джанет Линдсей и серьезной, сдержанной Элизабет Грэм. Однако в данный момент леди Грэм была вне его досягаемости, а от восхитительной, горячей Джанет его отделяли считанные сантиметры. Поэтому, лениво улыбнувшись, Джонни Кэрр ответил:

– Почему бы и нет.

– Действительно, почему бы и нет, ты, неприступный ханжа! – откликнулась Джанет. – Мне пришла в голову отличная мысль: связать тебя, раздеть и изнасиловать, невзирая на твои протесты и вопли о помощи.

– Может быть, чуть позже… – Его губы еще шире растянулись в улыбке.

– Ты не устал?

Это была первая искренняя фраза, произнесенная Джанет за весь вечер, хотя в основе ее и лежала сугубо эгоистическая озабоченность, – А как ты полагаешь? Мне пришлось доскакать до Харботтла и обратно! – с деланным возмущением напомнил молодой лэйрд.

– Ты никогда не устаешь, Джонни, – объявила графиня, как ребенок, высказывающий неопровержимую, с его точки зрения, истину.

И на сей раз она не ошибалась. Он действительно не чувствовал себя уставшим. Наоборот, после того как он предельно ясно сформулировал графине свой взгляд на собственную независимость, Джонни Кэрр находился в отличном настроении. Его заложница была надежно укрыта за крепкими стенами Голдихауса, торг по поводу освобождения Робби мог начаться уже завтра утром, и тогда его брат окажется дома не позже чем через неделю.

– Ну ладно, – с усмешкой произнес Джонни, – если тебе это интересно, то можешь считать, что я не устал. Но зато я чертовски голоден. Кроме того, котенок, – тихо добавил он, – если ты действительно желаешь выполнять сегодня вечером роль моей прислуги, то, боюсь, на тебе слишком много тряпок. – И, поднявшись с кресла, Джонни Кэрр направился к столу возле камина, не удостоив графиню даже взглядом.

Постояв возле стола, он огляделся, словно пытаясь что то найти, а затем очень спокойно произнес:

– Мое кресло, Джанет. Я хочу, чтобы ты выдвинула мое кресло.

Джанет не привыкла к приказам и не знала, как поступать, когда мужчина начинает говорить подобным тоном, поэтому ей понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить отданную ей команду. Однако вскоре Джонни Кэрр уже услышал шорох шелка и звук обутых в мягкие туфли ног, направлявшихся к нему по ковру. Подойдя ближе – так, что се грудь прикасалась к его руке, – ДжанеТ подняла лицо и сказала с вызовом и уверенностью в голосе:

– Поцелуй меня.

Джонни Кэрр даже не повернулся, чтобы взглянуть на нее, и сделал вид, что не услышал. Вместо этого он по прежнему спокойным голосом повторил:

– Выдвинь мое кресло из за стола, чтобы я мог сесть.

Джанет ощущала пахнущую клевером влажность его вымытых волос и жар большого тела.

– Сначала поцелуй меня, – прошептала она, прижимаясь всем своим телом к его огромной фигуре. С тех пор как она выросла, не было еще случая, чтобы мужчина отказал ей.

– Кресло! – раздался его голос, от которого по спине женщины побежали мурашки. Холодность Джонни возбуждала ее еще больше.

Она попыталась одной рукой обнять Джонни за шею, в то время как вторая продолжала покоиться на его плече. Стальные мышцы, которые перекатывались под одеждой, воспламеняли Джанет еще большей страстью.

– Пожалуйста… – прошептала она.

В этот момент его сильные пальцы сомкнулись на запястье графини и, сняв ее руку со своего плеча, отвели в сторону.

– Ты не поняла, – с расстановкой проговорил он. – Приказы отдаю я, а ты им подчиняешься.