– Какие у тебя безобразно огромные груди! Позор! – укоризненно заметил лэйрд, не скрывая откровенной насмешки. – Мне нравятся более хрупкие женщины. Пожалуй, сегодня я велю отослать тебя прочь.

– Нет! Пожалуйста, не делайте этого, милорд! – взмолилась графиня голосом полным отчаяния. Она уже изнывала от желания, кровь гулко пульсировала в ее висках. – Простите меня, – приниженно стала извиняться она, стыдливо прижимая руки к груди и пытаясь укрыть свои пышные прелести. – Я могу надеть ночную рубашку.

Некоторое время Джонни Кэрр, казалось, раздумывал над этим предложением, развалившись подобно восточному набобу и неторопливыми ленивыми движениями поглаживая края своего бокала. Затем – быстро взглянул на высокие напольные часы, стоявшие в углу комнаты, словно прикидывая, хватит ли ему времени на то, что он задумал.

– Уже поздно, – со вздохом проговорил он наконец. – Ты у меня под рукой и, несмотря на то что у тебя такие огромные груди, так уж и быть, можешь остаться. Тем более что мне все равно должен кто то прислуживать. – Джонни произнес эти слова с подчеркнутым неодобрением, но затем его голос снова стал равнодушным, и он продолжал: – Я хочу, чтобы все мои пожелания выполнялись без разговоров. Сними корсет, оставь только чулки и туфли. Мне нравятся красные шелковые чулки.

Джанет хотела его настолько сильно, что согласилась бы на все что угодно, чтобы только утолить голод своего тела. Поэтому она начала отчаянно сражаться с тесемками на спине своего корсета, в то время как ее властелин лениво потягивал вино. Ей еще никогда не приходилось самой снимать с себя корсет – обычно в таких случаях ей помогала либо служанка, либо очередной любовник.

Через несколько долгих изматывающих минут, возбужденная и задыхающаяся, она наконец освободилась от него. Волосы упали ей на лицо, тело дрожало от неутоленной страсти.

– А теперь можешь меня покормить, – благосклонно разрешил Джонни Кэрр, глядя на стоящую перед ним женщину – призывно обнаженную, в одних лишь чулках и домашних туфлях. После этого он ткнул пальцем в маленькую тарелку с фруктовыми пастилками.

– Потом, – сказала она так же небрежно, как и он, не заботясь больше о том, чтобы быть покорной и уступчивой. Рожденная и воспитанная знатной дамой, Джанет стремилась немедленно получить то, чего так страстно желала. – Сейчас я хочу заняться любовью.

Сгорая от желания, графиня вплотную подошла к любовнику. Его небрежные манеры, то, что он находился рядом с нею полностью одетым, воспламенило ее еще сильнее, влекло, словно любимая сладость, к которой лишь остается протянуть руку.

– Я не хочу есть потом, – острым, как лезвие, голосом отрезал он. – Я хочу есть сейчас!

– Лорд… Джонни… – задыхаясь, прошептала она, дрожа от нетерпения, – я больше не могу…

Равенсби поднял на нее глаза.

– Делай, что велено, – коротко сказал он.

Сделав глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться, Джанет протянула руку к тарелке и отломила кусочек лепешки.

– Подойди ближе, – низким голосом приказал ее господин…

Прежде чем поутру Джанет ушла – осторожно, ласково, почти дипломатично, – Джонни Кэрр дал ей понять, чтобы она не появлялась до тех пор, пока Робби не вернется домой живым и невредимым. Объяснил он это тем, что не желает допустить ни малейшей возможности, чтобы переговоры об освобождении брата были поставлены под угрозу. Джонни не желал, чтобы его отвлекали всякие соблазнительные дамочки – вне зависимости от того, насколько они прелестны. Наконец ему удалось полностью убедить графиню, хотя для этого ему и пришлось использовать все запасы обаяния и красноречия. Затем он сладко уснул, но перед этим успел с удовлетворением подумать: через несколько часов леди Грэм останется единственной молодой женщиной в его доме.