Ела Элизабет обычно либо в своей комнате, либо на кухне, где хлопотали толстые добродушные повара. Она проводила мирные часы за чашкой чаю во владениях госпожи Рейд, выслушивая от домоправительницы бесконечные истории о семье Кэрров. За все это время Элизабет ни разу не пригласили за обеденный стол с самим Джонни или его людьми – так распорядился сам лэйрд. Зная, что ему будет сложно противостоять женским чарам Элизабет, он решил вовсе не встречаться с нею – тем более что, усаживаясь за стол, они с соратниками неизменно пили. Джонни ни секунды не сомневался: после того как кувшин с бренди или кларетом совершит несколько кругов вокруг стола, он уже точно не сможет обуздать свои желания.

И все же как то вечером они волею случая все же встретились в английском саду. Джонни решил пройти через сад коротким путем, возвращаясь от реки, где встречался с Монро. Они обсуждали высоту купола над оранжереей. Оттуда крытый проход должен был вести к апартаментам Джонни в новом крыле, строительство которого находилось в самом разгаре. Мужчины отошли подальше, чтобы взглянуть на замок с расстояния и решить, не нарушит ли купол пропорций всего сооружения. Переходя с места на место, они совещались и наконец остановились на том, что купол должен быть более плоским, иначе спокойная гармония окрестностей будет безнадежно испорчена.

Джонни Кэрр потратил на это слишком много времени и теперь опаздывал на встречу с Кинмонтом. Им предстояло обсудить новые условия сделки, полученные утром в письме от Годфри. Он торопился и быстрым шагом шел по симметричным дорожкам, перепрыгивая через аккуратные ряды кустов, когда те оказывались на его пути. Дойдя до сверкающего на солнце декоративного бассейна и не желая тратить время на то, чтобы идти в обход, Джонни попросту вошел в воду и широкими шагами направился к другому берегу. Затем он вскочил на невысокий бордюр, что отделял воду от усыпанной гравием дорожки к дому. Стремительно, словно на крыльях, молодой хозяин замка влетел на крыльцо и… столкнулся с Элизабет. Его руки взметнулись вверх, подхватив девушку, а Элизабет с испуганным криком отшатнулась в сторону, рассыпав при этом книги и бумаги, которые держала в руках.

Ее глаза удивленно раскрылись, в них отчетливо читалась растерянность. Чем была она вызвана: его прикосновением или внезапностью, с которой он появился, – Джонни не смог бы сказать, но, как ни странно, растерянное выражение ее глаз каким то странным образом польстило ему – словно он был охотником, а она его дичью. Вполне понятное чувство для мужчины, с детства привыкшего к охоте.

Однако в данный момент Джонни гораздо больше встревожило то, как отреагировало на это столкновение его собственное тело. Пальцы его сомкнулись на мягкой руке Элизабет повыше локтя. «Интересно, с какой силой надо сжать пальцы, чтобы ей стало больно? – прозвучал безмолвный вопрос в каком то уголке его сознания. – Ведь заложник не является неприкосновенной персоной». И действительно, история Приграничья знала много случаев, когда женщины подвергались насилию, причем это скорее было правилом, нежели исключением. Знал это и он. И она.

Чувства, охватившие Джонни Кэрра, отразились в его взгляде. Элизабет же подумала, что она, наверное, должна испытывать страх перед этим огромным мужчиной, возвышавшимся над ней подобно колоссу и крепко сжимавшим ее своими железными руками. Тем более что в его горящих синих глазах, бесцеремонно устремленных на нее, читалось вполне откровенное послание. Однако неожиданно для самой себя она произнесла:

– Извините.

Это было сказано так, словно не он, а она налетела на него. В голосе Элизабет не было ни малейшего признака страха – одна только вежливость. Возможно, она извинялась за то внезапное чувство, которое откликнулось в ней в ответ на его откровенный взгляд.