– Да, милорд, – прошептала Джанет. Она привыкла играть в опасные игры, но теперь была напугана впервые в жизни и почувствовала, как от безотчетного страха по коже поползли мурашки.

– Значит, ты все поняла, – проговорил Джонни.

Раздражение, которое он испытал поначалу, все еще не улеглось, и именно оно заставило его продемонстрировать Джанет свою силу и власть. А может быть, и кое что еще – не дающая покоя навязчивая мысль, неумолкающее желание похитить столь волнующую невинность Элизабет Грэм. Она уже превратилась для него в запретный плод, и он жаждал отведать его вкус.

– Я поняла вас, ваша милость, – покорно ответила графиня, и Джонни увидел, как жар покрыл ее грудь и изящную шею, окрасив фарфоровую кожу женщины в нежно розовый цвет. Глаза ее были наполовину прикрыты темными ресницами.

– И не считай, что ты просто обязана играть в какие то игры, дорогая, – с ленивым высокомерием в голосе продолжил хозяин замка. – Все равно ты окажешься в моей постели.

Графиня некоторое время молчала – не из за того, что ее смутила не очень учтивая фраза Джонни, а потому, что она не могла решить: то ли отблагодарить его немедленно, то ли еще немного потянуть время, чтобы последующее наслаждение показалось еще слаще. Наконец она остановилась на последнем. Густой занавес ее ресниц поднялся, и Джанет посмотрела прямо в глаза возлюбленному.

– Но я хочу поиграть, – проговорила она.

– А если этого не хочу я? – Однако голос Джонни Дрожал от сдерживаемого смеха, а взгляд синих глаз, которым он ощупывал прекрасное тело сидевшей рядом женщины, утратил былую холодность.

– Я заставлю тебя захотеть…

Какая то неподвластная разуму, колдовская сила, присущая женщинам со времен Евы, была в ее словах. И еще не знающая сомнений уверенность, в основе которой лежала вся история их прежних отношений.

– Ты ненасытная и назойливая ведьма, – с улыбкой проговорил он. – Тебе следовало бы выйти замуж за кого нибудь помоложе.

– А ты бы хотел, чтобы я хранила верность своему мужу?

Взгляд широко открытых глаз – сама невинность! – сопровождал этот вопрос.

Джонни вздохнул. Он вспомнил об окостеневших традициях, на которых строились аристократические браки, да и о своих собственных взглядах на моральные устои, которые никто бы не решился назвать пуританскими.

– Ты права, дорогая, – пробормотал он.

– Да уж, ничего глупее не придумаешь, дорогой, – мягко поддакнула графиня. – Особенно когда подобное говоришь ты. – Она вздернула свою идеально очерченную бровь и продолжала: – Впрочем, после того как ты порезвился с большинством красоток в Приграничье – независимо от того, замужем они или нет, – мысль о верности в браке, бесспорно, должна казаться тебе крайне привлекательной.

– Ты опять права, – миролюбиво согласился Джонни, не собираясь обсуждать проблемы верности или брака как такового с Джанет Линдсей. И все же в каком то уголке его сознания вертелась одна назойливая мысль: могла ли юная Элизабет Грэм хранить верность своему старику мужу? И если да, то как бы ответила она сейчас на призыв молодого мужчины? А на его прикосновение? Осталась бы прохладной ее кожа? Осталась бы холодной она сама или… воспламенилась бы после стольких лет воздержания?

– Ну так что, ты… будешь?

Поскольку мозг Джонни был полностью захвачен образом Элизабет Грэм в постели, он прослушал, что говорила ему Джанет. Теперь, заставив себя выбросить леди Грэм из головы, лэйрд Равенсби одарил сидевшую напротив женщину извиняющейся улыбкой и с легким вздохом сказал:

– Прости, у меня был трудный день.

– Я просто хотела узнать, не хочет ли еще вина ваша светлость, – повторила Джанет тоном, которым умеют говорить только вышколенные слуги.