– Вы не представляете, Равенсби, с каким удовольствием я прикончу вас, – ровным голосом проговорил эрл Брюсиссон, сбрасывая накидку из атласа лимонно желтого цвета. – И пусть этот Куинсберри катится ко всем чертям со своими судьями и прокурорами.

Джонни, не теряя времени, тоже сбросил плащ. Памятуя о коварстве Годфри, он не спускал с него глаз.

– Что ж, Годфри, попробуйте…

Они стояли, глядя друг другу в глаза. В правой руке Годфри сжимал рапиру, в левой – кинжал. Эфес тускло отливал серебром, гравировка лезвия вспыхивала мелкими огоньками в дрожащем свете свечей. Что же касается немецкой шпаги Джонни, то с ее клинка волчьим глазом смотрело на врага клеймо Пассау. Поскольку почти все Кэрры были левшами, Джонни приготовился встретить натиск Годфри асимметрично. От правила, когда кинжал используют, чтобы парировать удары рапиры, пришлось отказаться сразу. Этой схватке суждено было сложиться иначе: шпага против шпаги, кинжал против кинжала. Возможно, так было даже честнее. Но и опаснее… Рука с кинжалом и корпус становились более уязвимыми.

Джонни застыл на месте – высокий, подтянутый, спокойный. Лишь глаза на исхудавшем лице горели настороженным огнем в ожидании первого выпада противника.

Он действительно сильно потерял в весе, и теперь Годфри по сравнению с ним казался гораздо шире и мощнее.

Ощущая свое превосходство, эрл Брюсиссон не удержался от самодовольного замечания:

– Вряд ли вас хватит надолго, Равенсби…

– В таком случае придется убить вас побыстрее, – мягко, почти вежливо парировал словесный выпад Джонни.

Из глотки Годфри вырвалось злобное рычание, и он молниеносно ринулся вперед, направив острие рапиры прямо в живот Джонни.

Но тот легко отскочил в сторону.

– А вы сдаете, Годфри. Скорость уже не та. – В его голосе прозвучала едкая насмешка. Однако в ту же секунду ему пришлось спешно пригнуться – рядом с его ухом со свистом рассекло воздух лезвие кинжала.

После этого ни один из них не проронил ни слова – лишь звенели скрещивающиеся клинки. Противники схватились не на жизнь, а на смерть – они наскакивали друг на друга, отражали удары, расходились и сходились вновь. Уже через несколько минут по их лицам обильно заструился пот. Но четыре клинка неутомимо продолжали бесовскую пляску при мерцающих свечах.

Несмотря на то что фонари, освещавшие вход в Килмарнок хаус, не отличались яркостью, Редмонд издали узнал голубой экипаж эрла Брюсиссона.

– Смотри ка, карета вашего отца, – возбужденно прошептал он, затаскивая Элизабет за угол. Теперь войти в дом можно было только с черного хода. – Должно быть, снова домогается встречи с Роксаной.

Едва войдя на кухню, оба поняли, что в особняке творится что то неладное. Дворня пребывала в состоянии, близком к панике. Слуги, столпившись у входа наверх, возбужденно галдели, причем все одновременно. Два лакея, вооружившись кухонными тесаками, встали на караул у лестницы. Отбросив в сторону свертки, взятые у аптекаря, Редмонд и Элизабет приказали прислуге сперва замолчать, а потом выкладывать все по порядку.

– Оставайтесь здесь, – велел Редмонд Элизабет, как только картина достаточно прояснилась. – Я должен помочь ему. А от вас проку все равно никакого. – В его глазах появилась знакомая решимость. – Так что не путайтесь под ногами, – строго приказал напоследок ее ангел хранитель, уже выбегая с кухни.

Но Элизабет вовсе не намеревалась сидеть, дожидаясь, пока убьют ее мужа. А потому, едва фигура Редмонда скрылась из виду, поспешила следом за ним вверх по лестнице.

Дверь отчаянно затрещала, грозя вот вот сорваться с петель под мощными ударами, однако ни один из дерущихся даже не взглянул в ее сторону.