– В моем распоряжении было целых восемь лет, чтобы убедиться в преимуществах свободы.

– Что ж, в таком случае желаю тебе удачи. – Джонни было известно, насколько иллюзорным в те времена являлось понятие женской свободы, но решил не вступать в дискуссию на эту опасную тему.

– С тем состоянием, которое я получила в наследство, удача мне не нужна.

– Возможно, – уклончиво согласился Джонни. Он не считал себя вправе указывать женщине, как ей жить, после одной проведенной вместе ночи. Однако свободные одинокие женщины становились жертвами принуждения самого различного характера. Ему приходилось видеть, как женщины, владевшие деньгами, использовались своими семьями в качестве пешек, и в основе этого всегда лежала корысть.

– Люди Хотчейна в Ридсдейле являются еще одной гарантией моей независимости.

– Конечно, – откликнулся он, думая о том, что люди эти, однако же, не последуют за Элизабет. Им нужен мужчина, который доказал, что может быть лидером, способный пополнять их кошельки с помощью периодических набегов. Джонни полагал, что несколько членов семейства Хотчейнов уже состязаются за право занять это место. – У тебя есть личная охрана? – поинтересовался Джонни.

– Небольшая.

– Точнее. – Хорошо знакомый с обычаями Приграничья, Джонни подсчитывал в уме, сколько нужно воинов для того, чтобы обеспечить безопасность Элизабет.

– Шестьдесят человек.

Весьма неплохо! Эта девушка явно понимала собственную ценность.

– Им можно доверять?

– Целиком и полностью.

Откинувшись на подушки, сложенные у него за спиной так, чтобы он мог сидеть в постели, Джонни резким, но грациозным движением схватил Элизабет и посадил к себе на руки.

– Похоже, ты абсолютно уверена в них. Но как ты можешь знать, что они и вправду преданы тебе?

Кровожадные родичи Хотчейна, как казалось Джонни, представляли для Элизабет серьезную опасность, а размеры состояния ставили ее в опасное положение.

– Они являлись моими личными телохранителями на протяжении восьми лет. Я верю им безгранично.

Успокоенный уверенностью Элизабет, Джонни подумал: «Шестьдесят головорезов из Ридсдейла – этого должно быть достаточно».

– Ты ведь знаешь, что сыновья Хотчейна сделают все, чтобы заграбастать твои деньги, – предупредил он.

– Списку тех, кто хотел бы освободить меня от моих денег, не видно конца, и первым в нем стоит мой собственный отец. Ты уверен, что в этом списке нет и тебя? – со смехом спросила Элизабет, поудобнее устраиваясь в его руках. Она никогда не чувствовала себя так уютно и надежно, как на коленях своего прекрасного врага.

– Я не беру денег у женщин, – спокойно парировал Джонни. – Не взял бы, даже если бы они мне понадобились, а такого быть не может.

– Богатый шотландец? Это наверняка большая редкость. – Элизабет по прежнему подтрунивала над возлюбленным, чувствуя себя бесконечно счастливой.

– Да, нас всего несколько, но этим Шотландия обязана англичанам, которые в свое время навязали нам кабальные условия торговли, – сухо ответил Джонни.

– Извини, – спохватилась Элизабет. – Прости мне мою бестактность.

– Прощаю, – ответил он с улыбкой. – А теперь, если ты не возражаешь… Когда я обнимаю красивую женщину, то предпочитаю не вдаваться в политические дискуссии. – Он мягко потерся губами о щеку Элизабет и, согревая ее кожу своим дыханием, прошептал: – В нашем распоряжении еще целых десять минут…

– Как замечательно! – прошептала она в ответ, обвивая руками широкие плечи Джонни и нежно покусывая его нижнюю губу. – Но, честно говоря, меня теперь совершенно не интересует, волнуется ли обо мне мой отец.