– Я думаю, она может с тобой не согласиться, – резко произнес Монро, со злостью швырнув в дорожную сумку пару перчаток.

– А я так не думаю, – парировал Джонни. Но, ошарашенный столь неожиданным и сильным отпором, быстро спросил: – Она тебе об этом уже говорила?

– Наша переписка касалась исключительно вопросов, связанных со строительством.

– В таком случае это не более чем твои предположения.

– Она слишком чиста и неиспорченна, чтобы ты волочился за ней, Джонни. Она только начала жить по настоящему – впервые за все свои годы. – Говоря это, Монро продолжал отчаянно швырять в сумку свои веши. – Не надо рушить тот спокойный мир, в котором она теперь обитает.

– Ты влюбился в нее? – Нежелание, с которым Монро встретил решение Джонни поехать вместе с ним, открыло последнему глаза и ударило словно обухом по голове. – Ты в нее влюбился! – Джонни казалось, что он видит кузена насквозь.

– Даже если бы это было так, мне от этого никакой пользы, – ответил Монро, поворачиваясь к Джонни и тяжело садясь на постель. – Она меня все равно не любит.

– Она сама тебе об этом сказала?

– Нет.

– Тогда ты не можешь этого знать.

Тонкие пальцы Монро беспокойно пробежали по золотой филиграни, украшавшей углы его дорожного саквояжа.

– Господи, Джонни! – проговорил он, нервно запуская пальцы в свои песочного цвета волосы. – Я ведь родился и могу понять, когда женщина любит, а когда нет.

Джонни заметил, что уже несколько секунд не дышит, и медленно выдохнул:

– Понятно…

Монро поднял голову и встретился глазами со взглядом кузена.

– Ты не дашь ей ничего, кроме боли. Ты не способен на постоянство. Если тебе скучно, найди кого нибудь другого и развлекайся.

– Ты рассердишься, если я все же поеду с тобой в Ти виотдейл?

– Скорее, огорчусь. Элизабет Грэм слишком неопытна, чтобы противостоять твоему дьявольскому обаянию, и мне будет горько смотреть, как в конце концов ты затащишь ее в свою постель.

– Предположим, я буду вести себя как джентльмен и не стану покушаться на ее добродетель – такой вариант тебя устроит?

– На это ты не способен.

– Это почему же?

– Ты никогда этого не умел.

Джонни пожал плечами.

– А вдруг?

– «Вдруг» для нее – не защита.

– А ты не думал, что ей, может, и не нужна никакая зашита?

– От тебя – нужна.

– Какое неожиданное рыцарство со стороны моего братца бабника!

– Элизабет не такая, как остальные, – медленно заговорил Монро, словно подбирая каждое слово и желая как можно точнее объяснить владеющие им чувства. – Она – как маленькая хрупкая птичка, раненная злобой и жадностью своего отца. Она нуждается в защите больше, чем такие женщины, как Джанет Линдсей. – Лицо Монро скривилось, и он отвернулся к окну, выходившему в обнесенный стеной сад. Затем он вновь повернулся к двоюродному брату и, тяжело вздохнув, сказал: – Я не должен потакать твоему и без того раздувшемуся самомнению, но приходится признать, что она уже почти влюблена в тебя.

Джонни поймал себя на том, что польщен этим вынужденным признанием Монро. Это было ново, поскольку обычно, когда в него влюблялась какая нибудь женщина, единственным чувством, которое начинал испытывать Джонни, было чувство неловкости. Но чтобы он испытывал удовлетворение? Никогда!

– Что заставляет тебя так думать?

– Я наблюдал за ней в Голдихаусе – еще до того, как ты соблазнил ее в последнюю ночь.

– Это она тебе рассказала?

– Господи, конечно же, нет! Тут и говорить ничего не надо было.