Джонни недоуменно вздернул бровь.

– Обычно я не имею привычки светиться.

Монро нетерпеливо дернул плечами.

– Называй это как угодно. А потом, пока мы ехали к Раундтри, она просто не сводила с тебя глаз, да и ты не мог от нее оторваться.

– Просто она удивительно хороша… – Воспоминания о ночи, проведенной с Элизабет, снова ворвались в его мозг и разгорячили кровь. Чтобы унять охватившее его волнение, Джонни сцепил пальцы на тонком бокале. Позабыв о коньяке, плескавшемся в бокале, и глядя куда то вдаль поверх головы Монро, он задумчиво проронил:

– Я ничего не могу обещать… – Взгляд его снова обратился к Монро и, испустив, в свою очередь, тяжелый вздох, он продолжил: – Черт побери, по крайней мере, я попытаюсь. Но ничего другого сказать не могу. Мне вообще непонятно, с чего это я решил разыгрывать из себя джентльмена! Ведь я мог бы поехать на свадьбу к Жилю без твоего согласия, мог бы уложить в постель Элизабет Грэм, не спрашивая у тебя разрешения. Соблазнение женщины – это игра, от которой трудно отказаться, и не только мне, а любому мужчине. Ответь мне, Монро, почему я борюсь с самим собой, ибо своим умом я этого понять не в силах.

– Потому что Элизабет Грэм не такая, как все остальные высокородные потаскухи, которые были у тебя до этого. Она по настоящему добродетельна.

– Я не люблю добродетельных женщин.

– Скажи лучше, что ты не любишь всех остальных добродетельных женщин, кроме нее.

– Откуда тебе знать, может, сейчас она валяется на сеновале с несколькими из своих телохранителей? Она ведь женщина страсти, тут ошибки быть не может.

– Ты бы согласился поставить большую сумму денег на то, что твое предположение правильно?

Откинув голову на спинку кресла, Джонни из под полуприкрытых ресниц внимательно рассматривал Монро, на лице которого застыло выражение непоколебимой уверенности в своей правоте. Губы его вытянулись в тонкую нитку, пальцы так сильно сжимали бокал, что тот, того и гляди, мог лопнуть.

– Ты начинаешь меня раздражать, черт тебя побери!

– Потому что я прав, и ты это знаешь, как бы тебе ни хотелось, чтобы Элизабет Грэм была такой же доступной, как твои остальные аристократические подружки.

– Откуда в тебе это морализаторство, Монро? Почему именно сейчас? Почему именно по отношению ко мне? Почему из за этой женщины, которую мы оба так мало знаем?

– Ты можешь проклинать тот день, когда ты ее встретил, можешь пытаться обманывать самого себя…

– И да будет так, аминь, – мрачно пробормотал Джонни, отставляя в сторону коньяк, словно тот утратил вкус.

– Ты, в конце концов, просто можешь забыть ее, – закончил фразу Монро, и в глазах его мелькнул задорный огонек.

– А вот это у меня скорее всего не получится. Ее образ не выходит из моей головы ни на минуту – неважно, пьян я, или трезв, или лежу в постели с кем то еще…

– В таком случае попробуй отнестись к ней благородно.

– Каким образом?

– Ухаживай за ней.

Глаза Джонни тревожно округлились:

– Ради всего святого, для чего?

– Чтобы жениться, разумеется.

– Типун тебе на язык! Мне двадцать пять лет!

– В таком случае я предсказываю тебе большие трудности. – В глазах Монро прыгали озорные искорки. Он наслаждался изумлением, читавшимся на лице Джонни.

– Черт! – вырвалось у того. Джонни вконец растерялся.

– Или же не езжай на свадьбу в Хоувик.

– Я хочу увидеть ее. Не спрашивай почему. Если бы я это знал, то смог бы отговорить самого себя и без твоей помощи.

– Что ж, я предчувствую, это будет любопытная поездка, – ухмыльнулся Монро.