– Белый Лорд, – птичьи мысли вошли в голову Файолона гак же ясно и четко, как и размышления Майкайлы, – желаете ли вы продолжить путешествие?

– Ты можешь доставить меня в Мутавари? – Юноша удивленно посмотрел на птицу.

– Разумеется, Белый Лорд.

Ламмергейер вытянул крыло, помогая Файолону взобраться на свою спину, и вскоре они уже летели дальше на юг, в сторону моря, к королевскому двору Вара.

Майкайла открыла глаза и попыталась сесть. Когда это не удалось, она просто скатилась на пол. «Неужели Харамис именно это имела в виду, – подумала Майкайла, неуклюже стоя на четвереньках, – когда говорила о том, что нужно чувствовать землю? Надо будет ее спросить».

Девушка с трудом поднялась на ноги и заковыляла по комнате, хватаясь руками за стены и мебель. Она продолжала ходить до тех пор, пока ноги наконец не стали снова ее слушаться. «Сколько же времени я так провалялась? – думала она – Было бы очень кстати раздобыть что‑нибудь поесть; голод кажется просто невыносимым».

Однако желание узнать, что с Файолоном, оказалось сильней, чем голод. Майкайла придирчиво осмотрела себя в зеркало, рассудив, что в ее внешности не должно быть ничего, что раздражало бы Харамис. Хотя, конечно, трудно было что‑либо поделать с бледным, осунувшимся лицом. Оставалось лишь причесаться да привести в порядок платье, что Майкайла и сделала перед тем, как отправиться в спальню волшебницы.

Сквозь приоткрытую дверь она увидела погруженную в сон Харамис. Бевис дежурила тут же, сидя в кресле возле постели. Майкайла поискала глазами Узуна, но место у изголовья кровати, где она видела арфу в последний раз, оказалось пусто. «Ах да, – вспомнила Майкайла в тревоге, – Файолон ведь говорил, что здесь слишком жарко для инструмента».

Она побежала в кабинет. Узун стоял на прежнем месте – в углу, возле самого камина.

– Узун! Что с тобой? – воскликнула Майкайла. Она тут же плюхнулась на колени перед камином и принялась раздувать огонь.

– Файолон оказался прав.

Майкайла почувствовала, как глаза ее переполняются слезами. Струны арфы оказались совершенно расстроены, а голос Узуна звучал совсем не так, как прежде, сделавшись скрипучим. Майкайла с помощью магической фразы зажгла лампы, комната осветилась тлеющими углями, и она разглядела облупившийся лак и трещины на раме инструмента.

– В комнате госпожи было слишком жарко, – продолжал Узун, – а в коридорах – слишком холодно. Да и здесь, в кабинете, температура теперь не та, что нужно…

Майкайла пришла в ярость. Она вскочила на ноги и принялась не переставая дергать за шнур звонка.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем экономка услышала и явилась в кабинет – в пижаме и не переставая зевать.

– У вас, кажется, дурное настроение? – Энья недружелюбно взглянула на Майкайлу. – Госпожа приказала накормить вас, как только вы пожелаете покинуть вашу комнату. Но все‑таки я хотела бы спросить: имеете ли вы какое‑нибудь представление о том, сколько сейчас времени?

– Мне дела нет, сколько сейчас времени! – яростно накинулась на нее Майкайла, указывая на арфу. – Ты посмотри только на камин! Вы что тут, умышленно стараетесь сжить со свету Узуна? Ты‑то уж наверняка знаешь, прослужив здесь столько лет, какое должно быть пламя в камине.

– Во имя Цветка! – Энья растерянно перевела взгляд с арфы на камин, затем на мгновение закрыла глаза и с помощью телепатии вызвала других слуг. – Через пару минут сюда принесут еще дров, принцесса, – торопливо заговорила она. – Прошу прощения; я раскаиваюсь до глубины души. Дело в том, что мы перестали поддерживать огонь, когда Харамис повелела перенести господина Узуна наверх, – ведь с тех пор этой комнатой никто не пользовался.