|
– И что бы там ни произошло с Харамис, все как один, не сговариваясь, обвиняют в этом меня! Если у госпожи болит голова – значит, это моя вина. Если она впадает в дурное настроение или же забывает съесть полдник – то это, конечно, тоже из‑за меня. Если она вдруг свалится с лестницы в тот момент, когда я буду на другом конце башни, то никому даже не придет в голову, что я могу быть в этом не виновата! Она говорит, что меня обучает, что старается сделать из меня настоящую Великую Волшебницу. Однако ты уж мне поверь: и тот день, когда она поймет, что я по всем статьям превзошла ее, наша Белая Дама от злости и досады выпрыгнет из башни, пробив крышу собственной головой!
– Тебе должно быть в высшей степени стыдно за то, что ты позволяешь себе говорить о госпоже Харамис в таком тоне, – сухо произнес Узун. – С какой это стати стыдно должно быть мне? Я никогда не мечтала здесь поселиться. Я тут стараюсь вовсю, а в ответ слышу одни упреки. Все меня ненавидят, все меня обвиняют в каждом пустяке – всякий раз, когда что‑то идет не так. Мне уже и жить‑то не хочется! – Она залилась слезами, но все еще продолжала говорить сквозь всхлипывания: – А стоит только мне самой загрустить, все лишь пожимают плечами и заявляют: ты только ни в коем случае не расстраивай Харамис. Раз уж госпоже Харамис так вредно расстраиваться, ей, пожалуй, стоило бы выбрать в качестве преемницы кого‑нибудь другого! Мне известно, что она в каком‑то смысле моя родственница, и предполагается, что я должна ее любить; мне известно, что она моя повелительница, и я должна ее слушаться…– Голос ее прерывался от рыданий. – Но ведь я нисколько не испытываю к ней симпатии… я ее совсем не люблю… и себя тоже не люблю… и жизнь такую совсем не люблю. Уж лучше поселиться среди скритеков – Она внезапно встала и направилась к двери. – Пойду прогуляюсь. – Не вздумай! – запротестовал Узун. – Это же опасно. Куда ты пойдешь в такое время? Скоро стемнеет. – Я отправлюсь туда, куда захочу, – бросила Майкайла, – а вернусь тогда, когда мне заблагорассудится. Очень даже может быть, что не раньше, чем Три Луны дружно взойдут на западе!
«Да, теперь и вправду трудно сказать, когда я вернусь и вернусь ли вообще, – мрачно подумала Майкайла несколько часов спустя. Она успела промерзнуть до костей и окончательно заблудиться в наступившей тьме. – Я ведь могу здесь и погибнуть. Выскочить вот так из башни – без теплой одежды, без фонаря, без пищи, на пороге ночи – это, пожалуй, вряд ли самое разумное из моих решений. Кажется, следовало бы поумерить пыл и держать себя в руках». Она продолжала методично пробираться вперед, не имея понятия о том, куда движется, но зная, что если остановится, то мгновенно замерзнет. «А теперь, когда смерть действительно стала весьма вероятным исходом путешествия, я уже вовсе не уверена, что умереть было бы лучше… И все‑таки я еще меньше уверена, что мне следует вернуться в башню и стать примерной маленькой девочкой, благодарной воспитанницей Харамис. Хорошо бы найти какое‑нибудь другое местечко, где можно было бы укрыться, – продолжала размышлять Майкайла, – а для этого, кстати, неплохо бы знать, куда же именно я шагаю». И в этот момент что‑то вдруг заскользило под ее ногой, а может быть, это она сама поскользнулась. Как бы то ни было, Майкайла почувствовала, что соскальзывает, сваливается с какой‑то кромки, с какого‑то обрыва, и летит вниз – все быстрее и быстрее. Падение продолжалось довольно долго, но вот наконец она приземлилась – точнее, приводнилась посреди сбегающей вниз по склону волной струи. «Надо же – с удивлением подумала девушка, – я и не догадывалась, что где‑то здесь есть хоть один незамерзший ручей. |
