Красный Глаз категорически заявил, что одежда ее совершенно бесполезна в здешнем холоде, и научил Майкайлу сохранять температуру тела с помощью магии. Оказалось, он знает немало магических приемов, неизвестных ей. Она не переставала размышлять о том, где он мог этого набраться, но, помня, с какой горечью ламмергейер упоминал о собственных создателях, решила не задавать вопросов.

Когда она как следует научилась управлять температурой собственного тела, Красный Глаз начал брать Майкайлу с собой в ночные перелеты. Вскоре она тоже полностью перешла на ночной образ жизни и целыми днями спала.

Однажды вечером ее разбудил звон шарика, висевшего на ленточке посреди груди; Майкайла, зевая, села на своем ложе, потянула за ленту, извлекла шарик и, поднеся его к лицу, отчетливо увидела изображение Файолона. Шарик, казалось, светится сам собою, однако Майкайла знала, что это всего лишь лампы, горящие в той комнате, где находится теперь Файолон.

– В чем дело? –  сонным голосом произнесла она.

– В чем дело? – повторил Файолон раздраженно. – Ты выскакиваешь как угорелая из башни – в потемках, перед самым наступлением ночи, – и больше туда не возвращаешься, заставляя стражницу Неллу и две поисковые партии виспи целую неделю разыскивать твое закоченевшее тело. Ты даже не удосуживаешься ничего сообщить мне. И вот в тот момент, когда я сам с тобою связываюсь, ты начинаешь зевать и спрашиваешь, в чем дело!

– Прости, Файолон, – по‑прежнему сонным голосом извинилась Майкайла, – я еще не успела проснуться, и у меня как‑то вылетело из головы, что при тебе нет зеркала, которое ты мог бы спросить и увидеть меня.

– Узун с того и начал, что попытался это сделать! – воскликнул юноша.

– Он спрашивал зеркало? Каким образом ему это удалось? Неужели Харамис наконец перестала возражать против нового тела для него?

– Нет, Харамис ничуть не изменилась.

– Значит, она и обо мне не волнуется, – усмехнулась Майкайла, – да я и не ожидала, что с ней такое случится.

– Давай не будем обсуждать Харамис, ладно? – вздохнул Файолон.

– С огромным удовольствием сменю тему, – согласилась девушка. – Мне очень жаль, что я заставила беспокоиться Узуна; я совершенно не хотела его расстраивать, просто находиться там стало совершенно невыносимо. А как теперь Узун? Когда его таскали туда‑сюда, он изрядно пострадал – именно так, как ты и предупреждал.

– Я вполне могу понять твое желание покинуть башню, – сказал Файолон. – Но ты действительно заставила Узуна волноваться самым ужасным образом; он боялся, что ты уже погибла. А что касается его самого, то сейчас состояние арфы стабилизировалось, дальнейшего ухудшения не происходит. Я как раз собираюсь отослать в башню мастера – специалиста по арфам – вместе со стражницей Неллой. Он посмотрит и на месте разберется, что там можно исправить.

– Нелла с тобой? – спросила Майкайла. – Кстати, где ты сейчас?

– Я в Лете.

– В Лете? Насколько я знаю, в последний раз ты отправлялся в Мутавари.

– Верно, – ответил Файолон. – Но мой дядюшка, король Вира, выяснил, что я способен общаться с вайвило, и отправил меня в Лет, чтобы связаться с ними и провернуть одно хозяйственное предприятие. Я организую отсюда доставку строевого леса; лес этот на королевских кораблестроительных верфях просто на вес золота, а посему его величество во мне души не чает. Начал поговаривать о том, чтобы вручить мне герцогский титул.

– Все это гораздо привлекательней, чем сидеть взаперти в башне, воздвигнутой посреди какого‑то медвежьего угла, – прокомментировала Майкайла.