– Все это гораздо привлекательней, чем сидеть взаперти в башне, воздвигнутой посреди какого‑то медвежьего угла, – прокомментировала Майкайла.

– Моя новая работенка, впрочем, довольно непроста, – заметил Файолон. – Не обладая чувством земли, я не смог бы с ней толком управиться. Ведь деревья надо рубить выборочно и с большим расчетом; просто‑напросто свести под корень всю поросль на одном участке, как бы мал он ни был, ни в коем случае нельзя: неизбежно начнется разрушение почвенного слоя, а это нанесет вред как земле, так и рекам. Но, честно говоря, я получаю удовольствие, занимаясь таким делом, – признался юноша. – А что касается магических способностей, то я не стал скрывать, что в некоторой степени обладаю ими, хотя никому не говорю, как они на самом деле велики. Не хочу, чтобы все окружающие начали ко мне относиться со священным благоговением, как к какому‑то сверхъестественному существу. Я намерен применять свои способности и навыки на пользу стране и всем ее обитателям, но в то же время не собираюсь ради этого отказаться от общения с людьми.

«Тогда с какой стати это сделала Харамис, – подумала Майкайла, – и с какой стати она хочет, чтобы я следовала ее примеру? Если быть Великой Волшебницей – значит, всего лишь обладать чувством земли и использовать его на пользу стране и ее обитателям, тогда это, пожалуй, не так уж плохо…»

– Как бы то ни было, – продолжал Файолон. – Узун в конце концов призвал Неллу, взял с нее клятву молчать и объяснил, как пользоваться зеркалом. Она попросила прибор показать тебя и увидела одну сплошную черноту. Как, кстати говоря, и я теперь в своем шарике. Слышу я тебя замечательно, но не видно абсолютно ничего.

– Здесь совершенно темно. Файолон, – мягко проговорила Майкайла, – ты меня не увидел бы, даже если б сидел на расстоянии вытянутой руки.

– Наверное, в этом все и дело, – отозвался он, – потому что, когда Узун попросил Неллу спросить зеркало обо мне, оно сработало безукоризненно. Тогда он отправил стражницу найти меня, а я, в свою очередь, нашел тебя.

– Бедняга Узун, – вздохнула Майкайла, – если бы у него сейчас было новое тело, наверняка он сам бы справился с процедурой магического глядения в воду. И уж совершенно точно воспользовался бы зеркалом.

– А это его новое тело – оно сможет выдерживать тамошние холода? – спросил Файолон. – Ниссомы ведь на это не способны.

– Мы ведь положили тело в кладовку, помнишь? А там точно такой же мороз, как и в комнате с зеркалом, – напомнила Майкайла. – А когда я разъяснила тем людям, каково должно быть это новое тело, то специально говорила о том, что оно должно выдерживать самые суровые морозы.

– Я об этом не знал, – задумчиво произнес Файолон, – мне казалось, что его можно хранить в этой кладовке лишь потому, что оно как следует укутано.

– Нет, – покачала головой девушка, – оно бы отлично там себя чувствовало и без всякой упаковки. Однако пока приходится думать не об этом. Надеюсь, твой мастер по музыкальным инструментам знает толк в арфах. Ты ведь сам не видел, насколько поврежден Узун, так?

– Нелла довольно толково описала мне его.

– Она тебе сообщила, что лак почти везде покоробился и вот‑вот облезет, а сама рама треснула в трех местах?

– Она сказала, что рама потрескалась, и еще говорила, что лакировка выглядит какой‑то странной.

– Что ж, пожалуй, это она верно полметила.

– Однако ты до сих пор не сказала, где находишься, Майка.