– В пещере, где‑то на горе Ротоло.

– Не очень‑то точное указание места, – заметил Файолон.

– Ты просто скажи Узуну. что я в полном порядке и безопасности. Поверь, Харамис вовсе не желает, чтобы я действительно вернулась. Старуха просто ненавидит меня, готова в этом поклясться. Она с самого начала не очень‑то меня любила, а что уж говорить теперь, когда она совсем стара, больна и лишилась способности пользоваться магией, а я молода, здорова, полна сил и освоила уже почти все, что может проделывать маг, хотя Харамис с завидным упорством не желает этого признавать. Сейчас, например, она даже не помнит, что я способна говорить с ламмергейерами. Все ее идеи о моем «обучении» сводятся к тому, чтобы я просто сидела возле ее постели и прилежно вслушивалась в поучения, как малое дитя.

– Но это, на мои взгляд, не так уж и скверно, – сказал Файолон. – Конечно, все это наверняка бессмысленно, но я бы не сказал, что такая жизнь совсем уж невыносима.

– Она рассказывает одну и ту же историю ежедневно. Одно и то же день за днем, день за днем, день за днем…

– В таком случае это, пожалуй, действительно невыносимо.

– Я знала, что ты поймешь, – вздохнула Майкайла. – Я там просто начала сходить с ума, терять человеческий облик, и мне не оставалось другого выхода, кроме как оттуда убраться. Я ведь не только ее стала ненавидеть, но и саму себя. А теперь я живу в таком месте, где мне не приходится себя ненавидеть, и намереваюсь здесь еще какое‑то время пожить, может быть, даже до тех самых пор, когда надо будет возвратиться в храм.

– В храм?

– Ты ведь помнишь тот храм, Файолон. Мне надлежит оставаться девственной и на протяжении следующих семи лет отправляться туда каждую весну на один месяц. Это плата за тело для Узуна.

– Но ведь он не пользуется этим новым телом, – возразил Файолон.

– Ну а это уже не их вина, – заметила Майкайла, – они свое слово сдержали, и я намерена сдержать мое, а уж как поступает Харамис, – добавила она с горечью, – это совершенно от нас не зависит.

– Верно, – согласился юноша. – Завтра я отправлю Неллу вместе с мастером назад на ламмергейере и передам для Узуна весточку, что у тебя все в порядке. А что уж он сообщит Харамис, пускай решает сам.

– Передай Узуну привет и скажи, что я его очень люблю и мне очень жаль, что доставила столько огорчений и беспокойства своим поведением.

– Так и сделаю, – отозвался Файолон. – Будь там поосторожнее и время от времени разговаривай со мной.

– Ладно, не волнуйся за меня.

Файолон еще пробормотал что‑то невнятное, а затем шарик погас.

– Что это было? – тихо отозвалась в голове Майкайлы мысль Красного Глаза.

– Это мой кузен, – объяснила Майкайла. – Он обо мне очень волновался. И он прав, мне нужно было давно с ним связаться.

– Вы общаетесь с помощью вот этого маленького шарика? – Птица наклонила голову набок, с любопытством разглядывая шарик, который Майкайла держала перед собой.

– Да, – ответила девушка, снова запрятывая его за вырез платья. – Мы их нашли – у него там точно такой же – в развалинах на реке Голобар пару лет назад. Я подозреваю, что мы и без них сумели бы друг с другом разговаривать, но с ними проще – они помогают сосредоточиться.

– Так он способен общаться с ламмергейерами? – спросил Красный Глаз. – Я, кажется, слышал, он об этом говорил, правильно? И как он это проделывает?

– Не знаю. – Майкайла пожала плечами.