– У тебя и впрямь необычная расцветка, – Майкайла постаралась произнести это как можно вежливее. – А меня можешь звать Майкой.

– Что ж, я могу вернуть тебя в то место, откуда ты убежала, где бы оно ни находилось. – продолжала птица, – но могу этого и не делать. С тех пор как я сам убежал от своих создателей, мне близки и понятны все беглецы.

– От создателей? – переспросила Майкайла. – Ты хочешь сказать, что вовсе не родился таким, каков сейчас?

– Видела ли ты когда‑нибудь хоть одно живое существо, которое родилось бы, не обладая подобающей ему окраской?

– Мне доводилось об этом читать. Такое иногда случается в природе – и с животными, и с людьми. Их называют альбиносами.

– Что ж, по крайней мере, в моем случае природа была ни при чем, – фыркнул Красный Глаз. – Таким меня сделали; они хотели мною командовать, хотели, чтобы я выполнял их приказания, шпионил за теми, за кем они хотят, разыскивал что‑нибудь в темноте, перевозил по ночам грузы и тому подобное. Именно поэтому я и получил такую внешность: им требовался ламмергейер, способный действовать в темное время суток.

– Им – это кому? – заинтригован но спросила Майкайла. Придание живому существу другой внешности, изменение его природных свойств – это магия такого уровня, с которой она доныне не сталкивалась.

– Жрецы Времени Тьмы, – ответил Красный Глаз. – Живут они на одной из соседних гор.

– На которой? И где сейчас находимся мы? Я изрядно заплутала в темноте.

Птица внимательно вслушивалась в речь Майкайлы, наклонив голову набок:

– Ты из Рувенды, верно?

– Да, – ответила Майкайла, – а как ты об этом узнал?

– По твоему выговору, – ответил ламмергейер. – Я нашел тебя на горе, которую вы называете Бром. А сейчас мы на той, что вы называете горой Ротоло. А что касается того, где живут жрецы Времени Тьмы, то, если тебе повезет, об этом ты никогда не узнаешь.

Слова эти ламмергейер произнес так мрачно и непреклонно, что Майкайла удержалась оттого, чтобы высказать предположение, что обиталищем этих жрецов служит гора Джидрис, – в конце концов, в окрестностях лишь три высоких пика, и гора осталась единственной, которую птица не назвала. Майкайла вспомнила, как упоминание о горе Джидрис напугало когда‑то Энью.

Она неохотно выбралась из пруда. Температура воды казалась теперь естественной и приятной, но кожа на руках начинала уже сморщиваться – явный признак того, что пора вылезать.

– Там, позади, ты найдешь гору всяких шкур, – произнес Красный Глаз, махнув крылом в сторону огня, горевшего в конце туннеля. – Развесь свою одежду, чтобы она хорошо высохла, а сама заворачивайся в шкуры и поспи. Я пока полечу на охоту и вернусь приблизительно на заре, но ты, пожалуйста, не забывай, что сплю я днем, так что все, что с тобою произошло, мы обсудим следующей ночью.

В подобном плане Майкайла не видела никаких изъянов; она чувствовала себя смертельно усталой и решила последовать совету ламмергейера.

– Спасибо, – сказала ему девушка, – и желаю удачной охоты.

Гостить у Красного Глаза было весьма приятно. Девушка поняла, что птица очень одинока и общество Майкайлы ее радует. В ближайшие дни девушка решила оставаться в пещере и отдыхать, а питаться тем, что ламмергейер приносит с охоты. Приносил он зачастую такие деликатесы, как птица тогар, которая – Майкайла отлично это знала – живет лишь в болотах. Очевидно, ламмергейер пускался в далекие и утомительные перелеты ради того, чтобы побаловать гостью. Сам он питался попроще, да и Майкайла, отнюдь не будучи гурманкой, впоследствии удовлетворялась средних размеров грызунами.