– Она ошибается. Ламмергейеры сообщили мне сегодня утром, что им до сих пор не удается с ней заговорить.

– Значит, ты и вызовешь для меня одного из них, – нашлась Харамис, – раз уж ты на это способна.

– Да, я могу с ними разговаривать, – с вызовом произнесла Майкайла. – Как по‑вашему, кто их попросил вчера поднять вас на балкон? Но только отчего вы решили, что я помогу отослать отсюда Файолона?

– Ты, кажется, начинаешь забывать, девочка, что это мой дом, – заметила Харамис.

– Разве это также не дом Узуна? – спросила Майкайла. – А ведь он пригласил Файолона жить здесь.

– Да, Узун мне сказал, что у него было намерение некоторое время обучать Файолона, но, насколько я понимаю, обучение это уже завершено. Так ведь, Узун?

– Теперь он уже не может по неосторожности причинить вред себе или окружающим, – произнес оддлинг с явной неохотой.

В этот момент Файолон вернулся, облаченный в теплую зимнюю одежду и с небольшим рюкзаком за плечами.

– Я готов отправляться в Вар, – объявил он.

– Ей не удастся, – злорадно проговорила Майкайла. Харамис от всей души пожалела, что у нее нет сил, чтобы схватить эту девчонку и как следует отшлепать. – Она до сих пор не способна общаться с ламмергейерами.

– Зато это можешь сделать ты, – заметил Файолон.

– Но с какой стати?

– Потому что я тебя об этом прошу, – вежливо произнес он. – Не стоит так волноваться, Майка; я справлюсь. Все будет в порядке. Как бы то ни было, я по‑прежнему остаюсь племянником короля.

Он отвел Майкайлу в сторонку, полным нежности жестом положил ладони на ее плечи и несколько минут говорил что‑то вполголоса. Харамис напряглась, стараясь уловить слова Файолона, но безуспешно. Как реагирует Майкайла, она тоже не могла видеть: та стояла спиной. Лицо же самого юноши не менялось до самого конца беседы. Видимо, Майкайла согласилась вызвать для него ламмергейера, потому что Файолон вдруг улыбнулся.

Харамис неожиданно почувствовала приступ зависти. Она не помнила, чтобы за всю ее долгую жизнь кто‑нибудь хоть раз посмотрел на нее вот так. В улыбке Файолона было столько любви и доброжелательности, что Харамис это просто озадачило. «Как можно относиться с такой заботой к этому злому, упрямому и капризному созданию?» – недоумевала она.

Файолон слегка наклонился и поцеловал Майкайлу в лоб.

– Ты же понимаешь, что я, в конце концов, никуда не пропаду, – проговорил он, – ты по‑прежнему сможешь видеть меня в своем зеркале.

«Что он этим хочет сказать?» – удивилась Харамис.

Майкайла, дрожа всем телом, прильнула к Файолону и спрягала лицо на его плече. Тот бережно обнял ее и стоял так, покуда она не совладала с чувствами. Затем отстранился от девушки, обернулся к Харамис и поклонился:

– Благодарю вас за гостеприимство, госпожа.

– Желаю удачи в пути, – бесстрастно ответила Харамис.

Майкайла, выходя из комнаты вслед за Файолоном, не произнесла ни слова и даже не обернулась. Через несколько минут Харамис услышала шум крыльев: ламмергейер приземлился на балкон. Еще через мгновение раздались звуки, указывающие на то, что птица взлетает.

Майкайла не возвратилась в комнату Харамис. Когда волшебница спросила, где она. Энья сообщила, что Майкайла заперлась в спальне и не отвечает.

– Не иначе как опять надулась, – вздохнула Харамис. – Ладно, оставьте ее в покое. Ничего страшного, выйдет, как только проголодается.

«Клянусь Цветком, дрессировать фрониалов куда легче», – решила она про себя.