– Вот и славно, – сказала Майкайла. – Завтра, после обряда представления Младшей Дочери самой Богине, мне уже не придется таскать на голове эту золотую штуковину, а сам обряд весеннего праздника, когда мне снова предстоит тосковать на этом троне, ожидается только через год.

Очередной месяц службы в храме закончился, и Красный Глаз снова встретил Майкайлу. Однако, вместо того чтобы отнести ее прямо в башню, он направился собственной пещере на горе Ротоло. Там он попытался объяснить заключенный в ритуале Юбилея Богини смысл, но девушка отказалась верить.

– Ты с ума сошел, Красный Глаз! – воскликнула она. – Пойми же, они вовсе не собираются меня убивать. Ну какой в этом был бы смысл теперь, когда мне предстоит еще целых три года служить у них в храме после этого самого Юбилея?

– Но в том‑то и состоит Юбилей, – настаивал Красный Глаз. – Один раз в каждые два столетия Богине требуется новое сердце, чтобы вдохнуть в нее новую жизнь и еще на два века обеспечить властвование Мерет над Лаборноком. А в жертву они приносят именно Младшую Дочь Богини.

– Если они целых два столетия не делали ничего подобного, – заметила Майкайла, – значит, ты не можешь об этом знать.

– Однако я знаю, – настаивала птица. – Жрецы Времени Мерет – те самые, что меня создали, – как раз и совершают это жертвоприношение. Эти люди – неотъемлемая часть жречества Богини Мерет.

– Как же в таком случае я могла провести в ее храме три года и ни разу не встретить никого из них? – скептически спросила Майкайла.

– Ты провела там всего лишь три месяца, – уточнил ламмергейер, – а не три года, и все это время ты оставалась взаперти вместе с храмовыми девственницами, а в такой ситуации не очень‑то легко что‑нибудь увидеть из событий, происходящих в самом храме, за пределами этих нескольких маленьких комнаток. Жрецы Времени Тьмы ведут ночной образ жизни. Те обряды, что исполняете вы, длятся от утренней зари и вплоть до Второго часа тьмы, а весь остаток ночи принадлежит им. В дневное время они появляются перед другими обитателями храма лишь с одной целью – чтобы принести жертву.

– Ну, раз уж ты так считаешь, – вежливо проговорила Майкайла, про себя решив, что птица одержима чем‑то вроде навязчивой идеи по отношению к собственным создателям, кем бы они ни были, – мне кажется, лучше бы тебе отнести меня в башню, Красный Глаз. По моим последним сведениям, Харамис не очень‑то бодро себя чувствует, так что я там наверняка пригожусь.

Харамис действительно была очень слаба и не могла даже подняться с постели. Узун все время проводил возле нее, а Файолон после возвращения Майкайлы вернулся в Вар, сказав, что ему надо присмотреть за тем, как идут дела в Лете.

Майкайла почти весь остаток года провела в тоске и не могла избавиться от чувства собственной никчемности. Поэтому когда вновь настало время возвращаться и храм, она этому даже обрадовалась. Однако, к немалому удивлению девушки, Красный Глаз наотрез отказался на этот раз доставить ее.

– Я же объяснял, что они тебя там убьют! – закричал он. – Ты просто не можешь туда отправляться!

– Я пообещала, что сделаю это, – сказала Майкайла. – Если ты меня не повезешь, мне придется просто‑напросто дождаться утра и попросить какого‑нибудь другого ламмергейера.

– Я сообщу твоему кузену, – проговорил Красным Глаз. – Он сумеет тебя остановить.

– Он в Варе, – заметила Майкайла. – И к тому же отлично знает, как важно для меня держать слово. Нет, Файолон не станет меня останавливать.

Глава 27

Харамис вдруг села в постели совершенно прямо и в ужасе уставилась на Узуна:

– Майкайла собирается… Что ты сказал?

– Она собирается принести себя в жертву Мерет, – полным безысходной тоски голосом произнес оддлинг.