|
После самого первого из них я напрочь лишилась способности разговаривать с ламмергейерами, и с тех пор болезнь все время наступает. Я делалась чем дальше, тем слабее и немощнее. Заниматься магией я уже практически не способна, да и физически тоже мало на что гожусь. К тому же каждый раз, когда мне становится плохо, плохо становится и стране. Ты только посмотри, что случилось во время моего последнего приступа: бедствия оказались столь значительны, что Файолон тут же примчался сюда из самого Вара! Если уж даже жители Вара замечают, что у нас тут неладно, значит, я, мягко говоря, не справляюсь с обязанностями.
– Нет, – возразил Узун. – Файолон был единственным, кто эти неприятности заметил, и они с Майкайлой сумели привести страну в порядок, да и, кроме того, все это произошло не в последний раз, а в предыдущий, время последнего приступа не случилось ничего серьезного. – Что ты имеешь в виду, говоря, что, кроме Файолона, никто ничего не заметил? Почему это он должен был оказаться единственным? – Файолон является Великим Волшебником Вара. – Что?! – У Харамис даже перехватило дыхание. Она готова была услышать что угодно, но только не это. – Ты что же, хочешь сказать, что он до сих пор сохраняет связь с Майкайлой и в то же время… – Да, и слава Цветку, что это так, потому что именно таким образом мы получаем возможность что‑то узнавать и быть в курсе событий: Майкайла и Файолон по‑прежнему переговариваются друг с другом каждый вечер. – Каким образом? – В древних развалинах на реке Голобар они когда‑то нашли пару совершенно одинаковых маленьких шариков – в тот самый день, когда вы забрали их оттуда и перенесли в эту башню. В тот раз вы вскоре отправили Файолона обратно, и они практически сразу же обнаружили, что с помощью этих шариков могут связываться – видеть друг друга и разговаривать. Кстати говоря, Майкаила именно этим шариком пользуется, если хочет увидеть какую‑нибудь удаленную местность или находящихся далеко людей. А когда отправляется в храм Мерет, то оставляет шарик своему любимому ламмергейеру: там, в храме, она не могла бы спрятать его от жрецов, и с птицей можно разговаривать без всякого шарика. В свою очередь, Файолон в этот период использует шарик, чтобы связаться с ламмергейером, и тот служит им посредником. – Так, значит, последние пять лет они постоянно поддерживали связь? – переспросила Харамис. – Даже когда я отослала Файолона обратно в Вар? – Именно так, – подтвердил Узун. – Вы, наверное, можете припомнить, что Майкайла тогда устроила нечто вроде небольшой истерики… – Да, она заперлась у себя в комнате и не выходила два дня, – сказала Харамис, напрягая память. – И когда вышла, то несколько дней вела себя поразительно тихо. – Они тогда закрылась у себя в спальне и тут же связалась с Файолоном, – проговорил Узун. – Потом она мне обо всем рассказывала. Майкайла, видимо, все свои уроки проходила вместе с ним. Вы к тому времени очень многому сумели ее обучить – пожалуй, даже большему, чем сами осознаете. Вы тогда еще обладали магической силой и чувством земли – то есть Рувенды; однако никто не обладал этим чувством по отношению к Вару. И вот в тот самый миг, когда Файолон коснулся ногой варском земли, его охватило это самое чувство. – А Майкайла, разумеется, разделила с ним все море нахлынувших эмоций. – Все это Харамис вполне понимала и без длительных объяснений. – В таком случае неудивительно, что она вдруг начала интересоваться, как возникает чувство земли. Я‑то подумала было, что она наконец смирилась с предназначенной ей судьбой, а она просто‑напросто пыталась собрать как можно больше сведений, чтобы помочь Файолону, так? – В общем‑то цель у нее была именно такая, – подтвердил Узун. |
