После Девятого часа наступил перерыв, и Дочери Богини отправились в купальню – комнату с покрытым толстыми плетеными циновками полом и небольшим горячим ключом в самом центре. Майкайла засунула свой шарик в чистую одежду, которую принесла с собой, и, переодеваясь после мытья, вновь незаметно повесила его на шею.

Весь день прошел довольно утомительно и показался очень длинным. Когда обед подходил к концу, Майкайле уже с трудом удавалось сидеть прямо. Она позавидовала тому, как прочим Дочерям Богини с такой непринужденностью удается сохранять великолепную осанку. И когда Старшая Дочь Богини опять освободила Майкайлу от участия в обряде, посвященном Второму часу тьмы, девочка готова была просто расплакаться от радости. Вместо этого, однако, она лишь степенно произнесла слова благодарности и удалилась к себе в комнату. Ей не хотелось ничем заниматься, кроме как забраться в постель и уснуть, но взгляд тут же упал на лежащий возле умывальника листок пергамента, что вручил ей Дарующий Жизнь. Новоявленная Дочь Богини переоделась в ночную рубашку, извлекла свой шарик и вышла на связь с Файолоном.

– Да ты просто ужасно выглядишь! – воскликнул он.

– Да все у меня в порядке, – усталым голосом произнесла Майкайла, – просто слишком устала. Файолон, мне нужно, чтобы ты узнал, как должно выглядеть новое тело Узуна. Тот человек, что взялся за его изготовление, хочет получить рисунок, в особенности лицо. Ты сможешь выяснить у Узуна подробности?

– Могу даже гораздо лучше все устроить, – с энтузиазмом заговорил Файолон. – Я сегодня нашел кое‑что интересное в зеркале. Тебе известно, что оно сохраняет в памяти те образы, которые когда‑то показывало?

– Нет. Но чем это нам может в данном случае помочь?

Файолон тем временем обувался в зимние башмаки и натягивал теплую одежду.

– Орогастус этим зеркалом пользовался, чтобы шпионить за принцессой, – пояснил он, – припоминаешь? А в первой части похода Узун ее сопровождал.

– Ух ты! – воскликнула Майкайла. – Ты, кажется, хочешь сказать, что у зеркала есть портрет Узуна.'

– Даже несколько, – уверил Файолон.

– Это здорово поможет, – сказала Майкайла, разглядывая мелькающие на ее шарике стены: Файолон сбегал вниз по лестнице. – Однако жаль, что ты не здесь. Ты ведь куда лучше рисуешь.

Файолон миновал кладовую, торопливо проследовал по коридорам, прошел ледяные пещеры и попал наконец в комнату с зеркалом. Не прошло и минуты, как он уже вызвал нужное изображение.

В зеркале напротив друг друга стояли Узун и Харамис. Оддлинг оказался очень низкорослым: его подбородок маячил на уровне талии стоящей рядом дамы. Голова у него была совсем круглой, глаза – темно‑желтого цвета, почти как янтарь, широкий рот с мелкими заостренными зубами, необыкновенно короткий нос и, наоборот, слишком длинные – будто для компенсации – устремленные кверху уши, кончики которых торчали наружу сквозь копну светлых шелковистых волос, дополняли картину. Все время, пока Майкайла рассматривала изображение, уши ниссома то и дело поворачивались взад‑вперед, явно стараясь уловить, откуда раздается звук, который лишь он, Узун, и мог расслышать.

Майкайла усмехнулась:

– А он был весьма привлекателен. Просто симпатяга! – Она потянулась за пергаментом и угольной палочкой. – Вот только удалось бы теперь все это запечатлеть…

– Устанавливай со мной внутреннюю связь, – сказал Файолон, – и я нарисую все за тебя.

– А у тебя получится? – спросила Майкайла.

– Думаю, что да. По крайней мере, попробовать стоит. Ты просто прислонись к стене, возьми в руки лист пергамента и уголек, закрой глаза и расслабься.