Майкайла так и сделала. За день она уже успела так сильно устать, что расслабиться труда не составило; ее даже начало клонить в сон. Однако когда рука неожиданно пришла в движение, девочка даже вздрогнула.

– Прекрати мне сопротивляться, – сказал Файолон. – Разумеется, у тебя рука будет двигаться: это вообще единственный способ что‑нибудь нарисовать. Просто‑напросто расслабься и позволь мне манипулировать твоими пальцами.

– Прости, – извинилась Майкайла, – это я просто от неожиданности. Давай еще раз попробуем.

Она откинулась к стене, закрыла глаза и перестала обращать внимание на движения собственной руки. Когда раздался наконец голос Файолона, Майкайла уже почти спала.

– Майка, проснись!

Она заморгала, протерла глаза и взглянула на листок пергамента. На нем был запечатлен во всей красе господин Узун – точь‑в‑точь такой, каким показало его зеркало.

– Ну, как он тебе? – поинтересовался Файолон.

– Отлично. – Майкайла с трудом подавила зевок. – Я бы никогда не справилась с этим так здорово.

– Всегда рад помочь, Майка. А теперь убери этот листок в какое‑нибудь надежное место и ложись спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пробормотала в ответ Майкайла, почти уже засыпая. Она затолкала шарик обратно за вырез ночной рубашки, уложила пергамент в сундук с одеждой, легла в постель и тут же погрузилась в сон.

Глава 17

Семьдесят дней пролетели куда быстрее, чем ожидала Майкайла. Она все время была так занята, что не заметила даже, как прошел ее пятнадцатый день рождения. К тому времени мастер уже завершил работу над новым телом Узуна, а она выучила наизусть каждое из песнопений, предназначенных для повседневных религиозных служб на обоих языках, и почти все праздничные обряды тоже. Последние дней тридцать ее допускали к участию но всех без исключения дневных службах, включая и обряд, посвященный Второму часу тьмы. Все эти тридцать дней она была лишена возможности связаться с Файолоном, поскольку теперь ни на мгновение не оставалась одна, но, поразмыслив, Майкайла решила, что, в конце концов Файолон может увидеть ее с помощью зеркала. И вот наконец тело для Узуна готово, и Супруг Богини Мерет еще раз призвал Майкайлу в библиотеку храма.

– Ты усердно училась и служила Богине с подобающей преданностью, – сказал он. – Все мы тобою очень довольны.

Старшая Дочь Богини, сопровождавшая Майкайлу, кивнула в знак согласия.

– Благодарю вас, – почтительно произнесла Майкайла.

Жрец протянул ей свиток:

– Здесь разъясняется, как вдохнуть в новое тело жизнь и переместить в него дух, обиталищем которого оно призвано служить. Само тело уже упаковано. – Он указал на внушительный сверток, уложенный на скамью возле самой двери. – У тебя найдется способ перевезти его?

Майкайла сосредоточилась, исследуя силой мысли окрестности храма, и тут же определила, где находится ближайший из ламмергейеров.

– Да, отец мой, – ответила она.

– Готова ли ты отправиться в путь прямо сейчас?

– Да, отец мой. Благодарю вас за все, что вы для меня сделали. И вам также огромное спасибо, старшая сестра.

– Помни: тебе надлежит вернуться весною, – напомнила жрица.

– Не забуду, – заверила Майкайла, – я всегда держу слово.

– Очень хорошо, – заметил жрец, – именно этого мы и ожидаем от своих Дочерей.

Они прошли через основное здание храма и вступили в колонный зал. Майкайла тащила сверток с телом Узуна – совсем легкий, хотя нести его было довольно неудобно.

– Мерет святая! – ахнула старшая Дочь Богини, глядя на внушительных размеров птицу, рассевшуюся возле стоящих около самого выхода колонн.