Выхватила из толпы лицо Сабины: улыбается, такая безмятежная… Будто Бланш.

Украдкой взглянула на Меллона, потом — снова на Сабину, крохотную фигурку в том конце зала. Вот к ней кто-то подошел. Обернулась, рассмеялась.

— Вы любите Сабину? — вопрос сорвался с языка сам собой, Зара не успела удержать его и сжалась, словно мелкий зверек перед хищником.

Он почувствовал ее напряжение, но девушка постаралась дезориентировать его спокойным выражением лица.

— Сеньорита Менах говорила, что вы обручитесь к новому году.

— Ничего еще не ясно, помолвка — серьезный шаг.

— А Вы хотели бы? Меллон, Вы так и не ответили, любите ли ее? Она такая… домашняя, такая открыта, добрая, не задает лишних вопросов, безоговорочно слушается и доверяет, — зачем, зачем она все это сказала? Он же поймет, догадается — и все, этот танец будет последним, об уроках тоже можно будет забыть.

— Да, Сабина очень милая и хорошая девушка.

Музыка смолкла. Маг отпустил ее, что-то спросил, а Зара не слышала: ей впервые пришла в голову мысль о том, что она пытается разрушить счастье другого человека. Как эгоистично с ее стороны, ведь он действительно может любить Сабину, а она — его. Но ведь Зара тоже его любит! А он, что чувствует он? Если бы знать, если бы наперед все точно знать!

Что она пытается сделать — насильно влюбить его в себя? Применить гипноз э-эрри и повести к алтарю? А потом что, всю жизнь заставлять, принуждать? Ей вдруг показалось все таким неправильным, фальшивым, что захотелось отменить данное Эйдану приказание.

Но это была минутная слабость, уже через мгновение девушка держала себя в руках и приступила к первому акту своего спектакля.

— Здесь душно, — пробормотала она, сделав вид, что ей не хватает воздуха. — Не проводите меня в сад? Я немного посижу там, а Вы беспрепятственно сможете вернуться к своей невесте. Право, мне так неловко перед ней.

— Почему? — удивился Меллон. — Я вовсе не обязан постоянно находиться рядом с ней. И она пока не моя невеста.

— "Пока" быстро превращается в "уже", — улыбнулась Зара, но улыбка вышла фальшивой, с примесью грусти.

Нет, право, не стоило, нужно было задушить это в себе в самом зародыше! Тогда бы и притворяться не приходилось, тогда бы в ее жизни была только магия, а не эта вечная тягучая тоска и неприкаянность.

Похожее чувство, такое же острое, но окрашенное в другие тона, она испытала в детстве, когда услышала от матери историю своего рождения. Не нужная самому близкому человеку, брошенная им на произвол судьбы, вычеркнутая из памяти и из жизни, лишенная им фамилии и возможности выбраться из той дыры, в которой они жили, Зара дала тогда себе слово добиться справедливости, стать той, кем она должна была стать. Равной Рэнальду Рандрину, а то и превзойти его. Это был первый пункт ее мести; вторым должно было стать его публичное разоблачение — пусть испытает хоть сотую долю ее чувств.

Детская обида, двойная обида с примесью горечи предательства. В ней была боль всего, что она не дополучила: от внимания и заботы до денег и образования; и она же стала той силой, которая привела девушку в Айши.

Заметив, что она действительно выглядит несколько странно, сеньор Аидара поспешил выполнить ее просьбу. Зара отказалась от предложенной им руки: ей нужно было идти одной, чуть впереди, иначе ничего не выйдет.

Страшно, очень страшно, ведь Эйдан все же вампир, по сути — зверь, а не человек, он может не сдержаться и убить. Или Меллон его. Этого бы ей тоже не хотелось, она успела привыкнуть к вампиру, знавшему ее еще до блистательного взлета.

Девушка медленно шла по дорожкам, не нарушая словами хрупкой ночной тишины.