Да только вот и другие отъявленные негодяи и убийцы, находившиеся у него в подчинении, своему командиру в жестокости не уступали, даже попадались такие, кто намного его превосходил по этому качеству. Значит, дело было вовсе не в жестокости, хотя и в ней тоже. Просто Улдис Культя в отличие от этих жестоких недоумков к тому же еще обладал отвратительными человеческими качествами, которые его, однако, не раз выручали: он был изворотливый и хитрый, как старый лис.

Неудивительно, что, имея такие скверные качества, он при немцах дослужился в их военной иерархии до звания штурмбанфюрера СС. За время долгой службы Улдис Культя затаил на своих господ обиду. Но каким-либо способом отомстить им так и не решился: фашисты, они ведь на то и были фашистами, что тоже расправлялись с неугодными им людьми самыми изощренными методами, не откладывая в долгий ящик.

…Совершив под покровом ночи и под проливным дождем внезапный налет на отдел милиции, освободив из КПЗ Дайниса и Каспара, люди Улдиса Культи настолько уверовали в свой успех, что уходить сразу не пожелали, а продолжили штурмовать здание, стремясь расправиться с засевшими там сотрудниками, коих и было-то всего несколько человек. Особенно бандитам хотелось взять в плен инородных милиционеров, среди которых был один сотрудник госбезопасности, чтобы всласть над ними поиздеваться, а затем их обезглавленные трупы подкинуть обратно к отделу внутренних дел.

Безнаказанная расправа над приезжими и над местными сотрудниками МВД, несомненно, придала бы новые силы борцам за независимость Латвии, всколыхнула народные массы, подвигла бы их пойти против большевиков — еврейских прихвостней, оказала бы большое влияние на тех, кто еще продолжает сомневаться в своих предпочтениях.

Улдис Культя, Дайнис и Каспар стояли под козырьком у входа в костел. Дайнис с видимой неохотой, цедя сквозь зубы, рассказывал о том, как они с братом попали в засаду. Вид у него и без того был отвратительней некуда после тревожной ночи, проведенной в застенках МВД. Он говорил, скривив толстые обслюнявленные губы набок, обращаясь к Улдису, подставляя свои окровавленные руки под сток, откуда падали редкие дождевые капли. На булыжной мостовой внизу вода в мелком болотце была розового цвета. Закончил свой рассказ Дайнис уже на высокой ноте, подрагивающим голосом, должно быть, снова переживая случившееся с ними скверное происшествие:

— Если бы ты, Улдис, вовремя не подоспел, то нас с Каспаром советские палачи точно бы замучили и расстреляли.

Улдис Культя покровительственно положил черный протез взволнованному парню на его широкое плечо, сказал с кривой улыбкой:

— Мы же братья… Лесные братья. Один за всех, все за одного.

Каспар, который слушал разговор вполуха, а все больше наблюдал за своими приятелями, атакующими отдел милиции, подрагивая от волнения в коленках, в конце концов не выдержал; перехватив поудобнее висевший на сутулом плече стволом вниз немецкий автомат, рванул в их сторону. Полы его серого пиджака развевались от быстрого бега.

— Всех покрошу! — неистово кричал он, широко разевая рот. — Да здравствует свободная Латвия! Латвия для латышей!

Каспар не успел пробежать и половину пути, как вдруг до его слуха донесся глухой нарастающий топот армейских кирзачей, в несколько раз усиленный теснотой городских улочек. Он на бегу оглянулся. Из-за высокой прямоугольной стены двухэтажного дома молча бежали к площади с ППШ наперевес советские солдаты.

Голос Каспара осекся на визгливой ноте, он круто развернулся и побежал без оглядки назад, испуганно вытаращив глаза так, что больше уже некуда. Он бежал как-то по-чудному, вприпрыжку. А потом показалась полуторка, в кузове которой суетился пулеметный расчет, готовя максим к бою, и Каспар от страха совсем спятил: поскакал, будто взаправдашний козел.