Она замолчала. Шериф вдруг встрепенулся, вскочил на лапы и во всю прыть помчался к забору – попытался сбить лапой ворону, но не успел и грозно зарычал вслед.

– Перекормили специалиста по задержанию, – констатировал Женька и посмотрел на часы. – Спасибо, – отодвинул пустую чашку.

– На здоровье.

Хозяин вышел в соседнюю комнату, его дочь принялась убирать посуду.

– Как вы думаете, найдется она? – спросила негромко.

– Найдется, – уверенно ответил Женька. – Вопрос только, где, когда и в каком виде.

– То есть… вы что, думаете, ее могли…

– Я ничего не думаю, Наталья Петровна. Но подозреваю, что в этот раз ваша кузина не улетела на Канары с очередным кавалером. Только и на киднеппинг с каждым днем остается все меньше надежды. Потому что если бы за нее хотели получить выкуп, то уже позвонили бы родителям. К тому же этот кадрик на даче, сотовый аппарат, который у нее был и который исчез, – не прослеживается контрольный сигнал на спутник, значит, его уничтожили. И кое‑что еще не укладывается ни в одну из схем похищения.

– А этот фотограф, который с ней был накануне, он что говорит?

– Фотограф пока ничего не говорит, он сидит в следственном изоляторе по подозрению. Ладно, Наталья Петровна. Будем исходить из того, что надежда умирает последней. Очень рад был с вами познакомиться. Думаю, мы не в последний раз видимся.

Вышел Петр Андреевич. На нем была брезентовая охотничья куртка, на ногах – кирзачи с отвернутыми голенищами.

– Поехали?

Наталья опрометью бросилась в спальню, отодвинула ящик комода и, порывшись, нашла там маленькую морскую раковину с надписью: «На память Наташе от Нины. Сочи. 1985 г.».

– Возьмите, – протянула Женьке. – Нина подарила мне ее, когда они вернулись с курорта. Пусть будет талисманом в поиске.

Женька спрятал раковину в карман, подумав, что если на что‑то и можно надеяться, то только на нее.

– Эх‑хе‑хе, – вздохнул Введенский, – неужто нет защиты от вымогателей?

– Есть, – уверенно ответил Женька. – Полная нищета.

На дачах в Белощапове уже жили. Просушивали бревенчатые и дощатые домики, избы, срубы – дым курился над разномастными кровлями; чернели аккуратные квадратики свежевспаханных огородов, стояли машины с рязанскими номерами во дворах, лаяли собаки, вдоль штакетников Женька заметил приготовленные саженцы.

– Вот здесь, за кустами смородины, направо и прямо, их дом… вот, крыша замшелая, из грунтованной жести… да, да, да, сюда! – направлял Петр Андреевич.

«2‑я линия, 14», – прочитал Женька на порыжевшей, но все еще белой табличке на углу дома с высокой верандой и крыльцом с перилами.

Женька вошел в дом. Затхлый воздух, крашеные деревянные полы, слишком потертые для городской квартиры, но вполне пригодные для дачи ковры и коврики, такие же б/у занавески, скатерки, холщовое полотенце у входа на косяке и прочие подробности дачного быта – все они представали взору Евгения по мере того, как Введенский открывал ставни.

– Ну вот, – вернулся он в дом, – не знаю, даст ли вам что‑нибудь осмотр.

– Кто наводил порядок?

– Наташа.