Женька спустился, побродил среди кустов, уже «отмеченных» Шерифом.

– А на той ферме проводили осмотр?

– Даже землю щупами протыкали. Но ничего, конечно, не нашли. На войне, как на войне, – немного невпопад сказал Введенский.

Тропинка привела их в лес, вначале смешанный, из осин и орешника, по мере углубления все чаще попадались можжевельник и сосны.

– Вот вы давеча войну помянули. Вы, что же, воевали?..

– К сожалению, – неожиданно для Женьки ответил «Антон Павлович». – В Афганистане полтора года. Если бы не гепатит, неизвестно, как бы у меня все сложилось.

– В каком же качестве вы там находились?

– В качестве военного корреспондента газеты «Красная звезда», – не очень охотно пояснил Введенский. – Меня туда по блату устроили. После того, как два моих любимых ученика погибли под Файзабадом, я позвонил однокашнику и напросился. Дело в том, что тема моей дипломной работы, а потом и кандидатской диссертации была связана с историей Афганистана, я даже немножко дари знаю. Изучал историю в диапазоне от Дурранийской державы до провозглашения независимости Амануллой‑ханом.

– Черт знает что! – засмеялся Евгений.

– Пути Господни неисповедимы…

Женька остановился. Влево от тропинки под углом в тридцать градусов ответвлялась точно такая же по ширине, но поросшая травой лесная дорога, по которой давным‑давно никто не ездил – посередине успели вырасти деревца.

– Нам прямо, – крикнул обошедший его на несколько метров Введенский, – по этой дороге вы никуда не попадете.

– Разве не она ведет к храму? – пошутил Женька.

– Она ведет к обрыву. Через поляну, бывшую когда‑то колхозным полем. Еще когда Белощапово было жилой деревней и здесь размещалась МТС. Но это давно, в шестидесятые годы. Тогда и дом Рудинских был построен, только он уже видоизменился снаружи, конечно.

– Что за обрыв?

– Обрыв?.. Такой обрывистый склон, песчаный. Оттуда брали песок для кирпичного завода. Я помню, возили его такими старыми «МАЗами» с фигурками зубров на капотах, знаете?..

Он шел впереди, Женька – за ним, изредка останавливаясь и всматриваясь в деревья, мох, траву; голос Петра Андреевича затихал, расстояние между ними увеличивалось, слышно было, как шумели верхушки сосен и хрустел валежник под лапами восьмидесятикилограммового Шерифа.

– Потрясающие края! – продолжал Введенский, когда Женька догонял его. – Здесь неподалеку озеро есть, там язи, судаки и даже стерлядь ловятся. Из Москвы охотники приезжают, в лесах медведей и волков, белок и лисиц полно. Да у нас тут енотовидные собаки попадаются и даже пятнистые олени, правда, южнее, на территории заповедника.

Женька слушал и не слушал его, и чем дальше они углублялись в лес, тем больше он приходил к убеждению, что сегодняшнее путешествие ограничится знакомством с этими милыми людьми.

Дышать весенним лесным воздухом, безусловно, полезно, не будь поручения клиентки, у которой пропала единственная дочь, и непочатого края работы в Москве. Он понимал, почему так словоохотлив его спутник: за рассказами он прятал обеспокоенность судьбой пусть непутевой, но все же племянницы, неверие в результативность поиска – прятал прежде всего от себя, оттягивая момент, когда придется признать, что ее уже нет в живых.

Вдалеке показался просвет, узкая, не более километра, лесополоса близилась к концу.

Женька скользнул взглядом по ближним деревьям. Прошел «по спирали», все увеличивая диаметры кругов от того места, где лежала гильза, заметил сломанные сухие ветки, но определить давность следов едва ли смогла бы даже экспертиза.