Они стали медленно обходить кусты и деревья, вглядываясь в мох, рытвины, кочки, пни.

– Ну как же он мог здесь оказаться? – недоумевал Введенский.

– Понятия не имею. Возможно, пакетик принадлежал вообще не ему. Не рассматривал же он фотографии в лесу. Но, вы знаете, если бы я оказался на той развилке без вас, наверняка бы пошел по лесной дороге. Просто инстинктивно: она и шире, и прямее на первый взгляд. А если допустить, что дело было двадцать второго утром, после дождя, то и суше и тверже.

Женька обратил внимание на ветки сосен, валявшиеся тут и там. Не то срезанные, не то обломанные, но свежие совсем, с зелеными, чуть блеклыми иглами. Присмотревшись повнимательнее, он заметил, что хвойное крошево разбросано в весьма определенном направлении – вдоль молодняка, а еще несколько найденных гильз с большей вероятностью позволяли предположить, что ветки срезаны автоматными очередями.

– А это что? – показал одну из гильз Введенскому.

– Это гильза, – неохотно отозвался тот. Все эти «детские» находки, не имевшие никакого отношения к поиску Нины, начинали раздражать его. – Но от какого оружия, я не знаю, не специалист.

– Я тоже не большой специалист, но типы гильз, пуль и патронов изучал на практических занятиях по криминалистике в трассологической лаборатории, – задумчиво проговорил Женька, взвешивая находки на ладони. – Гильза от патрона «СП‑6», калибр девять миллиметров, начальная скорость полета пули – двести девяносто метров в секунду.

– И что?

– А то, что на дистанции в четыреста метров такая пуля пробивает любой бронежилет и даже способна вывести из строя самоходную артиллерийскую установку.

– Вы думаете, что по поляне ездили такие установки, а по ним стреляли?

– Так я не думаю, но факт, что либо стреляли на поражение, либо с абсолютной уверенностью, что в радиусе четырехсот метров нет ни одной живой души. Но ведь это не специализированный полигон, к тому же в направлении выстрелов – видите, как располагаются ветки, срезанные очередями? – участок не просматривается даже на пятьдесят метров, сплошные заросли. С уверенностью могли стрелять по мишеням на поляне. Я так и думал вначале. Но стреляли как раз в противоположном направлении, наугад. Кто мог гарантировать, что там никого нет?

Введенский никакого интереса к его предположениям не проявил:

– Я читал в газетах, что какие‑то мафиозные разборки производились в Москве в непосредственной близости от Лубянки. Палили друг в друга из всех видов стрелкового оружия, не думая о гарантиях безопасности прохожих, средь бела дня. Кажется, несколько человек даже погибло, в том числе детей. А уж в лесу‑то?.. Что пытаться искать какую‑то систему в применении оружия во времена правового беспредела? Тем более если стреляли наркоманы!

– Ну, с чего вы взяли?..

Женька не договорил, увидев в вытянутой руке Введенского ампулу.

– Амфетамин, – рассмотрел он ампулу на просвет.

– Да, да, – подтвердил Введенский. – Мощный прилив энергии, хочется кричать от сознания своей силы…

– Ого? Откуда такие познания?

Введенский встал, отряхнулся:

– Оттуда же, – вздохнул. – Давали такие спецподразделениям перед атакой. Я долго вынашивал планы, как бы об этом написать. Представляете, в начале восьмидесятых появилась бы в «Красной звезде» заметка о том, что нашим спецназовцам вводят психостимуляторы? Я много раз потом представлял себе, что мои ученики, которые погибли на афганской земле, шли на смерть, одурманенные этим препаратом… А потом, уже после вывода войск, подобных публикаций появилось множество, оказывается, обо всем этом писали западные журналисты и беллетристы в изобилии.