В десять часов в квартире Кокорина, когда семья усаживалась за праздничный стол, раздался телефонный звонок начальника следственного управления Андрианова:

– С праздником, Алексей Михайлович, – мрачно проговорил он в трубку и тут же, без всякого перехода, распорядился: – Собирайся и жди у подъезда, я выслал за тобой машину.

– А что случилось?..

Вопрос повис в воздухе, в трубке послышались гудки отбоя.

…Через час он шагал по пустым коридорам прокуратуры, так и не добившись от водителя, приехавшего за ним на «Волге», что же все‑таки случилось. И прокурор управления Шорников Андрей Павлович, с которым они были не слишком дружны, прошел мимо, едва кивнув головой в знак приветствия, и знакомые оперативники из ГУВД.

В кабинете Андрианова сидел следователь Глотков, работавший без году неделю, поговаривали, чей‑то протеже.

– Садись, – собственноручно подставил старшему следователю Кокорину стул начальник. – Как у тебя дела?

Вопрос был, не сказать, трудным – он был просто идиотским при том, что у Кокорина дела не умещались в шкафу.

– Вы о чем?

– Я о делах, Алексей Михайлович, – закурил Андрианов. – Подписано постановление о передаче некоторых из них Глоткову. – Он протянул несколько постановлений, скрепленных подписями прокуроров управления.

– То есть? – стараясь сохранять спокойствие, спросил Кокорин.

– Главный распорядился разгрузить тебя насколько возможно. Извини, совещаться некогда, мы забираем дела, близкие к завершению и готовые к передаче в суд. Не очень, как ты можешь заметить, сложные – Глотков у нас молодой специалист, сложные остаются за тобой…

«Без меня меня женили», – ехидно подумал Кокорин. Если бы не годами воспитанное умение владеть собой, он раскричался бы и ушел писать жалобы, как поступил бы любой другой на его месте.

– А в чем, собственно, дело? И что за спешность такая?

– Дело, Алексей Михайлович, в том, что два часа тому назад неустановленные пока террористы произвели взрыв в электричке Москва – Савелово у семьдесят пятого километра. Лично Генеральный прокурор распорядился направить туда самых опытных сотрудников. Кажется, ты в девяносто пятом занимался взрывом в троллейбусе и тогда же – на дороге в Барвиху?..

Дела такие на счету Кокорина были, взрывами он занимался еще в бытность свою следователем КГБ.

– Бери машину, людей – всех, кого сочтешь нужным. Специальным постановлением создается объединенная следственная бригада… Ну, не будем терять времени, я думаю, ты все понял.

Кокорин помешкал – уж слишком неожиданным и бескомпромиссным было распоряжение. В список дел, которые предстояло передать Глоткову, входило и дело Богданович, которое, в отличие от остальных шести, еще только‑только разворачивалось, и, похоже, разворачивалось неожиданной стороной: вчера, в последний апрельский день, Кокорин беседовал с Артуром Максимовичем Ленюком, возглавлявшим Фонд содействия предпринимательству, а в понедельник собирался к председателю партии «Власть и порядок» Костромскому, милостиво давшему согласие на встречу. Изучая связи Богдановича, он заинтересовался списками ЦК партии, где встретил ряд знакомых фамилий, в том числе – прокурора Шорникова, имевшего непосредственное отношение к пересмотру дела Богдановича в девяносто втором году. Опытный следователь сразу почувствовал, что этому обстоятельству стоит уделить особое внимание. Он хотел было сказать о своих догадках Андрианову, но подумал вдруг, что тот обо всем осведомлен, и сегодняшнее присутствие Шорникова на работе (хотя дежурил не он, и на место происшествия выехал другой прокурор) отнюдь не случайно. Именно такой оценке способствовало не совсем обычное поведение самого Андрианова: начальник говорил не слишком обстоятельно, спешил и старался не смотреть Кокорину в глаза.